Завьялов Василий Васильевич
1942 год

Бибиков Виктор Сергеевич
(1903-1973)
Художник, влюбленный в море
Разгар войны. 1942. Страшный год, лютый. Враг рвётся к Волге и Кавказу, продолжается блокада Ленинграда, на фронтах идут кровопролитные сражения. Весь народ встал на защиту Родины, и искусство тоже ушло на войну. Художники не остались в стороне. Те, кто отправился на фронт или в партизанские отряды, становились редакторами боевых листков, рисовали фронтовые газеты, создавали карикатуры на врага. В тылу художники вставали в ряды агитационного фронта, выпускали плакаты, писали картины, превращая искусство в грозное эмоциональное оружие. Даже в этих невероятно тяжёлых условиях художественная жизнь страны не прекращалась. В годы войны проводились всесоюзные и республиканские выставки, посвящённые фронту и тылу. В осаждённом Ленинграде художники продолжали выпускать сатирические плакаты объединения «Боевой карандаш», вместе со всеми ленинградцами демонстрируя беспримерное мужество и силу духа. Искусство не просто сопровождало войну — оно стало её непосредственным участником.
Первое место в графике военных лет, безусловно, занимал плакат. В первые два года войны он приобрёл необычайно драматическое звучание. «Беспощадно разгромим и уничтожим врага!», «Родина-мать зовёт!», «Воин Красной Армии, спаси!», «Освободи!», «Отомсти!» — взывали с плакатных листов изображения женщин, детей и стариков. Эти произведения не предназначались для спокойного созерцания. Они требовали немедленного действия, обращались к самым глубоким человеческим чувствам, соединяя боль, гнев, ненависть к захватчикам и непоколебимую веру в Победу.

...На перекрёстке двух дорог, где полдень пылен и жесток,

Впервые оценил солдат твой ладно скроенный плакат.

Он выгорел, как гимнастёрка, он весь изранен, весь в пыли.

Дождём и ветром краску стёрло, и тени лишние легли.

Но он стоит неколебимый, такой простой, необходимый,

Наш верный спутник, наш собрат, дорожный выцветший плакат.


Филателия военных лет шла по пути плакатистов. Маленькие почтовые миниатюры на конвертах и солдатских письмах несли тот же эмоциональный заряд, что и большие агитационные плакаты. «Смерть немецким оккупантам!», «Тыл — фронту!», «Всё для фронта, всё для Победы!», «За полный разгром фашистских захватчиков!» — подобные призывы становились частью повседневного визуального языка воюющей страны. Почтовая марка перестала быть исключительно знаком оплаты корреспонденции. Она превратилась в маленький плакат, способный донести до адресата не только письмо, но и настроение эпохи.
В 1942 году советская почтовая миниатюра обратилась к одной из самых важных тем военного времени — подвигам защитников Родины. На марках появились портреты героев, чьи имена знала вся страна: Талалихин, Гастелло, Доватор, Космодемьянская,Чекалин — каждый из них стал символом мужества и самопожертвования. В отличие от отвлечённых героических образов агитационного плаката, здесь перед зрителем представали конкретные люди с собственными судьбами, оборвавшимися на войне.
К созданию почтовых марок привлекалось неожиданно большое количество художников, иллюстраторов и графиков. Некоторые выполнили всего одну или несколько миниатюр, которые, тем не менее, вошли в историю, разойдясь миллионными тиражами по огромной стране. Сегодня установить биографии этих людей оказывается порой значительно сложнее, чем проследить историю созданных ими марок. Так, нам до сих пор не удалось достоверно выяснить, ряд художников военных лет, но тем мастерам, чьи имена удалось установить, мы считаем своим долгом воздать должное за их замечательные работы.
Особое место среди художников почтовых марок 1942 года занимает Виктор Сергеевич Бибиков — график, гравёр, мастер линогравюры и литографии, впоследствии заслуженный деятель искусств РСФСР. Именно его мы выбрали персоной нашего филателистического обзора.
Виктор Бибиков родился 31 октября 1903 года в селе Душоново Богородского уезда Московской губернии. Голодное детство, бурная юность, Красная армия и, наконец, художка. Невероятное везение, судьба подарила Виктору Сергеевичу
удивительное сочетание учителей: Илья Машков — один из основателей знаменитого «Бубнового валета», мастер яркой, темпераментной живописи. Иван Павлов — выдающийся русский гравёр, представитель строгой школы печатной графики. Николай Шевердяев — великолепный рисовальщик, гравер и офортист. Влияние столь разных художественных индивидуальностей помогло Бибикову сформировать собственный выразительный язык, в котором уверенный рисунок сочетался с пониманием возможностей печатной формы.
С 1928 года Бибиков участвовал в художественных выставках, в 1932-м стал членом Союза художников СССР, к началу Великой Отечественной войны Виктор Сергеевич был уже сложившимся профессиональным графиком. В годы войны художник служил на Северном флоте, и именно морская тематика впоследствии стала одним из главных направлений его творчества. В ноябре 1942 года вышла серия почтовых марок «Герои Советского Союза», для которой Бибиков выполнил портреты Виктора Талалихина и Николая Гастелло. Всего Виктор Сергеевич исполнил дизайн 21 знака почтовой оплаты, последние работы уже в 1962 году.
После войны Виктор Сергеевич продолжил заниматься графикой. В 1949 году он поступил в Студию военных художников имени М.Б.Грекова, где проработал до 1963 года. Его произведения посвящены военным морякам, кораблям, морским сражениям, историческим событиям и городским пейзажам. В 1955 году художнику было присвоено звание заслуженного деятеля искусств РСФСР. Сегодня работы Бибикова находятся в собраниях Государственной Третьяковской галереи, Русского музея и других художественных музеев страны. За двумя десятками маленьких, на первый взгляд, работ стояла целая творческая биография, прекрасная художественная школа, военная служба и десятилетия напряжённой работы. Пожалуй, именно в этом заключается одна из замечательных особенностей филателии: маленькие бумажные прямоугольники способны привести любознательного коллекционера к судьбе больших художников, чьи имена заслуживают того, чтобы их помнили.
В самом конце мы хотели бы обратиться к читателю с вопросом, который продолжает занимать нас в ходе исследования советской филателии военного времени. Нам пока не удалось установить, по какому принципу отбирали художников для разработки почтовых миниатюр военных лет. Возможно, заказы получали мастера, находившиеся ближе к действовавшим в эвакуации учреждениям, возможно, определяющую роль играли профессиональные связи, рекомендации художественных организаций или требования политической благонадёжности. Мы не знаем и будем рады любой помощи знающего собеседника.
Полиграфический облик советских почтовых марок 1942 года формировался в исключительно тяжёлых условиях военного времени. Эвакуация предприятий, перебои с поставками бумаги и типографских материалов, нехватка квалифицированных специалистов и необходимость выполнения первоочередных государственных заказов существенно осложняли производство знаков почтовой оплаты. Тем не менее выпуск марок не прекращался, а их художественное и техническое исполнение сохраняло удивительное для военного времени разнообразие. Наряду с глубокой печатью применялась фототипия, позволявшая достаточно точно воспроизводить фотографические портреты и сложные тональные изображения. Цветовая гамма выпусков оставалась сдержанной, нередко ограничиваясь одной краской, и такая лаконичность вполне соответствовала суровому характеру военной графики. Почтовые миниатюры 1942 года стали своеобразным свидетельством того, как даже в условиях тяжелейших испытаний советская полиграфия продолжала решать не только производственные, но и художественные задачи.

  1. 500-летие со дня рождения Алишера Низамиддина Навои (1441-1501) [2].
  2. Герои Великой Отечественной войны 1941-1945гг [7].
  3. Великая Отечественная война 1941-1945гг [16].
В годовой набор 1942 года вошли 3 набора, условно состоящих и 25 марок с небольшими вариациями по растрам и зубцовкам. Некоторые марки серии "Великая отечественная война" выходили уже в 1943 году, мы условно переносим серию в 1942.
~
05.01.1942
1942.1. 500-ЛЕТИЕ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ АЛИШЕРА НИЗАМИДДИНА НАВОИ (1441-1501).
Глубокая печать (ГР). Зубцовка Л12¼ и ГР12¼ : 12.
Художник — И.Дубасов.
В 1942 году почта СССР отметила 500-летие со дня рождения великого узбекского поэта, мыслителя и государственного деятеля Алишера Навои (1441–1501), одного из крупнейших представителей литературы Востока XV века. Навои оставил богатейшее литературное наследие, создавая произведения на персидском языке (фарси) и староузбекском литературном языке (чагатайском тюрки). Его творчество сыграло исключительную роль в развитии тюркоязычной литературы Центральной Азии, а сам поэт по праву считается одним из основоположников узбекской классической литературы и литературного языка. Навои убедительно доказал, что тюркский язык способен передавать самые тонкие оттенки человеческих чувств и сложнейшие философские размышления, ничуть не уступая господствовавшему в литературной среде фарси. На выпущенной почтовой марке изображён портрет поэта с книгой в руке — символом его выдающегося литературного наследия.
Во-первых, у коричневой марки 30 коп есть полноценный дублер с гребенчатой перфорацией. Мэтры присвоили ему индекс "А". Во-вторых, серия поступала в продажу листами 10х5 с разделительной дорожкой 10 мм между блоками 5х5. Такой форм-фактор поддал интереса к серии - сразу появилась коллекционная составляющая в виде гаттер-пар, гаттер-квартблоков, то же самое для гребенки; а еще есть такая хитрая зверюга, как гаттер пара с пропуском слева (фото 2). Вообщем, две простые марки дают неожиданнно широкий коллекционный простор. Валерий Борисович подсвечивает два официальных пропуска перфорации, Александр Владимирович ограничился экзотическим пропуском с гаттер-парой (фото 1, 2). Кстати, серия недешевая, и, что особенно интересно, более дорогой является марка с бОльшим тиражом (30 коп). Объяснение простое - часть тиража попала под бомбежку при перевозке из печати и была безвозвратно утрачена, и его пришлось срочно допечатывать с другим перфоратором

Портрет И.С.Тургенева.

М.В.Рундальцов, 1905г.

Теперь посмотрим на марку и увидим:
«Великий, могучий, справедливый и свободный русский язык!»
На марках, вместо слова «правдивый», ошибочно напечатали «справедливый», из-за чего выпуск попал под нож! Как это не увидели выпускающие редакторы, решительно не понятно!
Очевидно, карма Ечеистова аннулировала два из двух его выпусков ))). Право слово, тут есть от чего впасть в депрессию.
Более сказать нечего, вот только Соловьев отмечает, что марки линяют в воде. Поступали в продажу листами по 100 шт (10х10) без разделительных дорожек.

Культурологическая составляющая тоже огнем не пылает.
Коллажи Ечеистов сделал с рисунка Михаила Викторовича Рундальцова — русского графика и гравёра, академика Императорской Академии художеств. Рундальцов был известным мастером репродукционной гравюры, создал целую галерею портретов выдающихся деятелей русской культуры, среди которых Пушкин, Толстой, Достоевский, Менделеев и Тургенев.
Для дорогой редакции было несколько удивительно осознавать, что в январе 1942 года, в самый разгар Великой Отечественной войны, советская почта выпустила марки, посвящённые 500-летию со дня рождения Алишера Навои. Казалось бы, страна ведёт тяжелейшую борьбу за собственное существование, враг стоит под Москвой, продолжается блокада Ленинграда, а тут — юбилей средневекового азиатского поэта! На первый взгляд, событие совершенно не вписывалось в повестку грозного времени. Однако, познакомившись поближе с историей вопроса, мы переменили своё мнение. Более того, пришли к выводу, что появление этих марок именно в военное время имело особый смысл, если учитывать значение фигуры Навои для идеи многонационального государства, каким, бесспорно, являлся Советский Союз.
Для тюркоязычных народов Центральной Азии, и прежде всего для узбеков, масштаб личности Алишера Навои вполне сопоставим со значением Шекспира для англичан или Пушкина для русских. При этом, здесь есть одна любопытная историческая тонкость: как бы парадоксально это ни звучало, статус великого национального узбекского поэта в современном понимании Навои приобрёл именно в советскую эпоху и благодаря СССР. Сам-то Алишер Навои жил в XV веке, задолго до формирования современных центральноазиатских наций и государственных границ. Он принадлежал к тюрко-персидскому культурному миру Хорасана, писал на чагатайском тюркском языке и фарси, а его творчество стало общим наследием многих народов региона. В те времена понятия национальной принадлежности существенно отличались от современных, и было бы исторически неверно механически переносить сегодняшние представления о нациях на общество пятисотлетней давности.
В начале XX века, когда в Центральной Азии происходили сложные процессы национального самоопределения, перед советской властью встала задача формирования национальных республик, их культурных институтов и исторических традиций. В ходе национально-территориального размежевания 1924 года возникла Узбекская ССР. Вместе с республикой формировался и новый национальный культурный канон, которому требовались собственные великие имена, исторические символы и литературные авторитеты. Алишер Навои подходил для этой роли как никто другой. Великий поэт, мыслитель, государственный деятель, защитник достоинства тюркского литературного языка — его наследие позволяло показать глубину и богатство культуры народа, получившего собственную советскую государственность. Именно в СССР Навои стал центральной фигурой узбекской национальной литературы, а его произведения начали широко изучать, переводить, издавать массовыми тиражами и включать в образовательные программы.
Юбилейная кампания, приуроченная к 500-летию поэта в 1941 году, готовилась ещё до войны. Но война придала ей совершенно иное звучание.

И вот здесь мы подходим к обстоятельству, которое представляется нам особенно важным: не забываем, в рядах Красной армии сражались сотни тысяч уроженцев среднеазиатских республик. Узбеки, казахи, киргизы, туркмены, таджики вместе с представителями других народов СССР защищали нашу общую Родину. Одновременно Средняя Азия превратилась в один из важнейших районов эвакуации. Сюда перевозили промышленные предприятия, научные и культурные учреждения, сюда прибывали эшелоны с людьми, потерявшими дома, близких и привычную жизнь.
Особую страницу в истории этой великой человеческой трагедии занимает судьба эвакуированных детей, и мы не можем писать эти строки без кома в горле. Тысячи маленьких беженцев, многие из которых остались без родителей, оказались в чужом и совершенно незнакомом краю. Их принимали детские дома, интернаты, эвакуационные учреждения, но огромное количество детей обрело новые семьи благодаря отзывчивости местных жителей. Ташкентские женщины слетались как птицы к прибывающим поездам, принося еду и одежду, расхватывая испуганных малышей в свои семьи, за что им на веки вечные бесконечная благодарность от всех пострадавших в войне народов. В годы, когда даже собственные семьи испытывали страшные лишения, люди находили возможность разделить последний кусок хлеба с чужим ребёнком. Символом этого беспримерного человеческого милосердия стала ташкентская семья кузнеца Шоахмада Шомахмудова и его супруги Бахри, принявшая в годы войны пятнадцать осиротевших детей разных национальностей.
В 1962 году в СССР на студии «Узбекфильм» был снят художественный фильм «Ты не сирота», в основу которого была положена история о том, как в годы Великой Отечественной войны обычный кузнец и его жена взяли в свою семью множество детей разных национальностей, которые остались без родителей. Фильм вызвал у зрителей самые сильные эмоции, заставив их плакать и смеяться, переживать и радоваться. Ведь зрители знали: всё, что они видели в этом фильме – правда. Всё это было на самом деле.
Картина была снята по реальной истории узбекской семьи - супругов Шамахмудовых, которые в годы войны (и после) усыновили и воспитали 16 советских детей, став для них поистине родными мамой и папой. В конце фильма об этом было сказано так: «Ташкентскому кузнецу Шаахмеду Шамахмудову и его жене Бахри Акрамовой и всем советским людям, вернувшим обездоленным детям — материнскую ласку, дом, счастье стать человеком – посвящается этот фильм». И жаль, что сегодня имена этих людей (и многих других, принявших во время и после войны в свои семьи маленьких сирот) почти никто не помнит, кроме их многочисленных потомков, которые живут по всему постсоветскому пространству.
У четы Шамахмудовых не было своих детей. Шаахмед, кузнец ташкентской артели имени Калинина, был намного старше своей жены Бахри. В 1941-м ему было уже за 50, а ей — 38. В то время среднеазиатские союзные республики начали принимать детей, эвакуированных из осаждённых немцами советских городов. Это были и сироты, чьих родителей убили фашисты, и дети, родители которых ушли на фронт. Больше всего таких ребят попало в Узбекистан: за время войны детские дома этой республики открыли свои двери для 200 тысяч советских детей.Многие узбекские семьи тогда начали брать сирот из детдомов на усыновление. Бывало, что дети были совсем маленькие, не помнили о себе ничего. В этом случае возраст определял врач, а фамилии и имена зачастую давали уже новые родители.

Но главное - они обретали дом, семью, любовь и заботу, и не смотря на то, что часто, как говорили «делили один изюм на десять кусочков», они были частью семьи… Шамахмудовы тоже тогда решили: а почему бы и нам не стать приёмными родителями? Не дал Бог своих – значит, воспитаем чужих. И уже через несколько дней в их доме был слышен детский смех и топот маленьких ножек: всего же супруги усыновили 16 детей, а сама семья стала интернациональной. Узбекские мама и папа стали родными для русских, украинцев, белоруса, молдаванки, еврейки, чуваша, казашки, латыша, татарина. К примеру, в 1943-м они взяли из детского дома четверых: белоруску Раю, татарку Малику, русского мальчика Володю и пятимесячного малыша, имени и национальности которого никто не знал. Шаахмед и Бахри назвали кроху Негмат, что переводится с их языка как «дар».
Детей Шамахмудовы брали и из детских домов, и прямо на вокзале, в пункте распределения. Но однажды они опоздали, а, прибежав, обнаружили, что в комнате остался только грудной малыш - он лежал на столе и даже не плакал. «Вы пришли слишком поздно, всех разобрали», – сказали им. Шаахмед стал упрекать жену за долгие сборы, но она ответила: «Мы не опоздали, я заберу этого ребёнка». «Зачем? — удивилась медсестра, — Не стоит его брать. Этот пятимесячный младенец — не жилец. Так что пусть останется здесь, мы позаботимся о нём до последней минуты». Но Бахри решительно заявила: «Даже если жить ему осталось недолго, не брошу. Отдайте». И ей не отказали. Придя домой, Бахри тут же занялась малюткой. Всю ночь женщина согревала ребенка своим теплом, давала ему никогда не знавшую молока грудь – Бахри была бездетной. И случилось чудо, о котором потом долго говорили в округе, — молоко появилось! Она выкормила младенца, подарив ему вторую жизнь. А малыш каким-то чудом выжил и, став взрослым, не уставал благодарить своих маму и папу за подаренный шанс на жизнь.
Спустя годы, отвечая на вопрос, чём руководствовались супруги, взяв такое большое количество детей, глава семьи сказал так: «Усыновляя чужих детей, мы с женой были убеждены, что этим помогаем Родине. Мы сознавали свой долг перед русскими, белорусами, украинцами, подвергавшимися жестокой оккупации… Узнав о том, что в Ташкент привезли сирот, мы решили усыновить некоторых из них. Как сейчас, вижу большую комнату детского дома. Захожу в эту комнату. И вижу столько детей, в глазах которых читалось то, как они соскучились по своим родителям. Воспитательница предложила мне выбрать лучших среди них. Я поступил наоборот. Выбрал самого бледного, худого и измученного ребёнка. Когда я с ним выходил из этой комнаты, в это время ко мне подошёл и крепко обнял другой мальчик. Он сказал: «Дядя, берите и меня... Я буду послушным, буду помогать вам». Эти слова мальчика, лишённого войной своей родной матери и родного отца, до сих пор звучат в моих ушах. … Я обещал прийти завтра и взять его. И своё обещание сдержал. Он тоже стал моим сыном. А потом мы решили усыновить ещё несколько сирот... Так и пошло. С каждым днём росла наша многонациональная семья».

Весть о большой семье кузнеца Шаахмеда Шамахмудова разнеслась по всему СССР и дошла до фронта. Однажды Шаахмед получил письмо и денежный перевод с передовых позиций. Старший лейтенант Левицкий прислал ему несколько сот рублей и обещал посылать столько же ежемесячно до тех пор, пока будет жив. Объяснил это желанием хоть как-то помочь узбекской семье в воспитании детей.
Шаахмед не знал, как поступить с деньгами. Всех детей он считал своими, а брать у кого-то средства на то, чтобы содержать свою семью, ему казалось странным. Обидеть же хорошего человека отказом тоже не хотелось. Кузнец Шамахмудов подумал и взял на воспитание еще одного сына – украинца Сашу Брынина. Так у этого мальчика появились два приемных отца: узбекский кузнец и русский лейтенант. Шамахмудовы жили небогато, но дружно. В семье царили любовь, взаимопомощь и уважение к старшим. Детей с ранних лет приучали к труду, самостоятельности и взаимовыручке. Всех ребят приёмные родители воспитали в узбекских традициях, и Ташкент стал для них второй родиной. Подвиг семьи Шамахмудовых стал известен и нашёл отклик по всему Узбекистану. Только в Ташкенте 643 семьи и 69 коллективов взяли на воспитание тысячи осиротевших детей. А когда в «Правде» напечатали Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении Шаахмеда и Бахри орденами «Знак Почёта», сотни писем из всех республик Союза полетели в Ташкент, в маленький домик на улице Джарарык. Письма приходили даже из стран Европы, многие присылали деньги, предлагали помощь.
После войны известный узбекский писатель Рахмат Файзи посвятил подвигу четы Шамахмудовых свой роман «Его величество Человек», а на экраны Советского Союза вышел художественный фильм «Ты не сирота». Ещё спустя несколько лет на одной из главных площадей Ташкента был открыт памятник Дружбы народов: в центре композиции - Шаахмед с супругой, а вокруг них их любимые дети, которым они вернули любовь, семью и полноценное детство.
Судьбы детей Шамахмудовых сложились по-разному. Кто-то остался жить в Ташкенте, кто-то вернулся на самую родину: четверых ребят после войны нашли и забрали домой родственники, однако, уехав, они всю жизнь с благодарностью вспоминали приёмных родителей. А взятые Шамахмудовыми на воспитание узбечка Муаззам и белорус Михаил впоследствии полюбили друг друга, поженились и создали свою, интернациональную, семью.
Особенно трогательной оказалась история приёмного мальчика Фёдора, который спустя 45 (!) лет нашёл родных в селе Письменном Днепропетровской области. Украинец Федя Кульчановский был восьмым приёмным ребёнком Шамахмудовых и воспитывался в их семье с пяти лет. Он родился незадолго до войны в семье донбасского шахтёра, его мать скончалась во время эпидемии чёрной оспы, когда Феде было полтора года. А в июле 1941 года при трагических обстоятельствах погиб и её муж. Фёдор рос у бабушки, которая души не чаяла во внуке, поэтому когда перед немецкой оккупацией к ним пришли из сельсовета, согласие на эвакуацию внука она не дала. Однако позже, опасаясь, что немцы заберут его в Германию, всё же приняла это непростое решение.
Спустя несколько дней эшелон, уходивший на восток, увозил мальчика в тыл страны. Так, в 1941 году в возрасте пяти лет Фёдор покинул родной дом. Он хорошо помнил ту нескончаемую дорогу: в долгом пути фашистские самолёты не раз бомбили их поезд. Не хватало не то что еды, даже воды — дети дышали на покрытые инеем металлические части вагонов и слизывали появлявшиеся капли. Помнил он и то, как по приезде ослабевших от голода и холода ребят выносили из вагонов на руках. По приезде ослабевших от голода и холода ребят выносили из вагонов на руках. Помнит Федор, как один мальчишка прижимал к себе маленькую сестренку. И только в Ташкенте узнал, что она мертва…
После войны бабушка долго искала внука, не переставая верить, что Фёдор жив. Да и он сам писал по разным адресам, делал запросы в архивы, пытался найти хоть какую-то ниточку, связывающую его с бабушкой. И нашёл! Выяснилось, что в детдоме при поступлении перепутали две буквы, и из Кульчановского Федя превратился в Кульчиковского, а ещё ему поменяли отчество – возможно, именно поэтому бабушка не смогла его найти. На момент их встречи Дарье Алексеевне исполнилось 104 года, но несмотря на возраст, она была бодра, хлопотала по хозяйству и ясно помнила многие вехи своей трудной жизни. Первое, что она попросила показать, когда увидела внука — маленькое родимое пятно на его груди и, увидев, разрыдалась. Фёдор похоронил свою бабушку в 1986 году, и до последней минуты она была в ясном сознании, и просила передать земной поклон приёмной матери Фёдора. Очень жалела, что так и не смогла с ней увидеться.
Шаахмеда Шамахмудова не стало в 1970 году, его жены - в 1987-м, но они остались в истории, как семья, показавшая высшую степень человечности. В 1982 году на одной из площадей Ташкента, названной «Дружба народов», установлена скульптурная композиция, запечатлевшая семью кузнеца Шамахмудова. Этот памятник стал символом выражения благодарности целого поколения людей из разных республик СССР. За последнее время монумент несколько раз переносили, однако в мае нынешнего года памятник вернулся на свое первоначальное место.
Сегодня дети и внуки четы Шамахмудовых разговаривают на узбекском и живут в махалле (так называют жилой квартал) «Жарарик» города Ташкента. Люди здесь дружные и отзывчивые, много интернациональных семей. И старшие, и младшие, и даже трехгодовалые ребятишки с гордостью говорят: «Мы — Шамахмудовы!»
На этом фоне серия марок с портретом национального символа — самое малое, что могла сделать в то время наша Родина. Именно поэтому нам хочется видеть в юбилейных марках с портретом Алишера Навои не просто дань уважения великому поэту, но и своеобразное напоминание о культурном единстве огромной многонациональной страны. Мы не располагаем документами, подтверждающими, что выпуск задумывался как специальный знак признательности перед народами Средней Азии, однако в историческом контексте 1942 года подобное прочтение выпуска представляется вполне естественным и логичным.

Алишер Навои.

Музаххиб Махмуд. XVI век.

Но вернёмся к личности самого поэта. Литературное наследие Алишера Навои огромно: его перу принадлежат тысячи лирических стихотворений, крупные поэмы, прозаические сочинения, философские и литературоведческие трактаты. Особое место занимают так называемые диваны — собрания лирических произведений, объединённых по определённым художественным принципам. Наибольшую известность получила знаменитая «Хамса» («Пятерица») — цикл из пяти поэм: «Смятение праведных», «Фархад и Ширин», «Лейли и Меджнун», «Семь планет» и «Стена Искандера». Созданная в 1483–1485 годах, эта грандиозная поэтическая композиция стала одним из высших достижений классической тюркоязычной литературы. Навои сознательно стремился доказать художественные возможности тюркского языка, который в образованной среде его времени нередко уступал первенство персидскому. В трактате «Суждение о двух языках» поэт отстаивал богатство и выразительность родной ему тюркской речи. Его творчество стало убедительным свидетельством того, что на этом языке можно создавать произведения самого высокого литературного уровня.
С точки зрения узнаваемости Навои тоже, можно сказать, повезло. До наших дней дошёл хорошо известный портрет поэта, созданный в традициях персидской миниатюры художником Махмудом Музаххибом. Правда, портрет этот не прижизненный: мастер работал уже в XVI веке. Тем не менее подобные изображения оказали известное влияние на формирование привычного нам облика Алишера Навои — пожилого мудреца с благородными чертами лица, длинной бородой и задумчивым взглядом.
Каноничными изображениями Навои мы обязаны Владимиру Елпидифоровичу Кайдалову, с которы мы уже встречались в 1938 году в статье про Шота Руставели. К празднованию 500-летнего юбилея со дня рождения Алишера Навои был объявлен конкурс на создание достоверного и выразительного портрета мыслителя. Автолитография (которую, мы , к сожалению, пока не смогли обнаружить) Кайдалова, представленная на конкурсе, была удостоена 2-й премии. В 1947–1948 годах Владимир Елпидифидорович создал окончательный живописный портрет маслом, который правительство Узбекистана утвердило как официальный эталон для репродуцирования, печати почтовых марок и книжных изданий. Сейчас этот знаменитый портрет работы (ниже посередине) хранится в коллекции Государственного музея литературы имени Алишера Навои в Ташкенте. Более того, Кайдалов обращался к образу Навои неоднократно, и не один, а два его портрета легли в основу марок СССР: в 1942 и 1968 годах.
Алишер Навои
Кайдалов В.Е, 1948г.
Алишер Навои
Кайдалов В.Е., 194?г
Алишер Навои
Кайдалов В.Е, 1961г.
Иван Иванович Дубасов, создававший рисунки юбилейных почтовых марок, видимо, обратился к уже сложившейся иконографической традиции. Можно предположить, что художник был знаком с конкурсной литографией Кайдалова, хотя документального подтверждения использования этой работы у нас нет. Как бы то ни было, в результате появился вполне узнаваемый портрет великого поэта, выполненный в характерной для советской почтовой графики манере. А с Владимиром Елпидифидоровичем Кайдаловым как с автором филателистической миниатюры мы в этом месте прощаемся навсегда.
Хочется завершить этот рассказ словами, которые как нельзя лучше соответствуют и гуманистическому наследию Навои, и трагическому времени, в котором мы живем вышли посвящённые ему советские марки:

Поймите, люди всей земли, вражда — плохое дело,
Живите в дружбе меж собой, нет лучшего удела...
28.11.1942
1942.2. ГЕРОИ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ 1941-1945гг.
Фототипия. Зубцовка Л12¼.
Художники — В.Бибиков, М.Добров, И.Дубасов.
В ноябре 1942 года, в один из наиболее тяжёлых периодов Великой Отечественной войны, в СССР вышла серия из семи почтовых марок, посвящённая героям, отдавшим свои жизни в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками. На почтовых миниатюрах были увековечены имена Виктора Талалихина, Николая Гастелло, Льва Доватора, Александра Чекалина и Зои Космодемьянской — людей разных возрастов, профессий и военных судеб, чьи подвиги стали известны всей стране. Выпуск имел не только мемориальное, но и огромное патриотическое значение: в дни, когда исход войны оставался неопределённым, образы погибших героев служили символами мужества, самопожертвования и несгибаемой воли советского народа к победе. Впервые в истории советской филателии герои ещё продолжавшейся войны получили столь масштабное воплощение на почтовых марках, получившее масштабное дальнейшее развитие.
Серия известная, перевыпускалась дважды - в 1942 и в конце 50-х. Углубленное исследование сделано Соловьевым, который демонстрирует знание предмета и желание разобраться. Тем не менее, предлагаемая конфигурация разновидностей вызывает очень много вопросов. Давайте попробуем разобраться и мы.
Итак, по Соловьеву предлагается дифференцировать три типа по бумаге/клею (фото 1).
  • Тип 1. Бумага сероватая, клей от серого до желтого. Допустим, это тираж 1942 года. Дальше - гуще. Для 20 коп марки (Сол.823) вводится разновид по размеру рисунка и по величине отставания буквы "П" от границы рамки. Также, есть вариации с размером рисунка для марки 1 руб (Сол.828). Это тип? Какой? Или разновид бывает у всех типов по бумаге?
  • Тип 2. Бумага тонкая, белая или светло-серая с просвечивающим рисунком на клеевой стороне. Не ясно к какому году предлагается относить данный тип марок. Не ясно, как накладывется эта марка на размер рисунка. Вверху показан тип 2 для маленького отставания "П" от рамки. Это характерно только для 20 коп?
  • Тип 3. Белая бумага улучшенного качества с белым матовым клеем, что характерно для второй половины 50-х годов. Для 825 и 826 указаны два типа бумаги, но ничего не сказано про белую бумагу у остальных марок. Это что означает? Что в 50-х печатали только две марки одного номинала? С какой целью? Есть ли у белых марок вариативность по размерам? Тут прямо гора вопросов. Видимо, Соловьев начал вникать, но плюнул и поехал дальше составлять каталог, положив ступу на это неблагодарное дело. Это место для полноценного хорошего исследования.

Что интересно, Соловьев упоминает про незначительные колебания размеров всех остальных марок, выделяя в устойчивый разновид только две.
Загорский со Зверевым проигнорировали проблему и декларируют лишь официальные пропуски - 7 и 8 штук соответственно. Загорский видел пропуск у Чекалина 30 коп слева, а у Космодемьянской 30 коп накладочка вышла - приведено два пропуска слева под разными индексами. Может, какая то идея, но скорее всего - косяк, в остальном просматривается солидрность со Зверевым (фото 2, 3).
Марки поступали в продажу 10х10 без разделительных дорожек. Устойчивых дефектов клише не приводится. Известны марки со рваной зубцовкой. Надобно отметить, что аналогичный набор марок был напечатан в 1944, к нему вернемся позже..
Как указано у Соловьева (вот молодец, конечно, Владимир Юрьевич в отношении повторных выпусков!), набор перевыпускался дважды, первый раз в 1944, второй раз в конце 50-х (фото 2). Основной выпуск печатался на сероватой бумаге, более поздний дополнительный выпуск печатался в конце 50-х на белой бумаге улучшенного качества. Марки могут линять в воде; в продажу поступали листами по 80 штук с форм-фактором 8х10.
Фото 3. Пропуски. Каталог В.Б.Загорского.
Фото 1. Разновидности клише. Каталог А.В.Зверева.
Фото 2. Разновидности. Каталог В.Ю.Соловьева.
Фото 4. Пропуски. Каталог В.Ю.Соловьева.
Помимо указанных особенностей тиража, у синей марки (Федосеенко) есть дублер с квадратным растром. При этом вроде как недорогая позиция, и гашеная часто встречается, а вот в нашей коллекции его нет. В ЧБН встречается ой, как нечасто.
Хороший коллекционный материал добавляют дефекты клише для зеленой марки: Зв.792b (Васенко), "заплатка на стратостате" по Звереву (фото 1) и Сол.881К, "1954" вместо "1934" в верхней дате по Соловьеву (фото 2).
Особая тема пропуски. Имеются четыре официальных пропуска (фото 3, 4), причем все в парах, все невероятно редки и все невероятно дороги. Редчайший случай, в ноябре 2026 года сразу все известные пропуски были представлены на аукционе Бидспирита с начальной суммарной ценой свыше 1М рублей (фото5).
Фото 5. Все известные пропуски серии.
Валерием Борисовичем описана известная предпечатная подготовка серии. Очень смачный проект, датированый 7 декабря 1943 года приведен в альбоме мэтра "Проекты марок СССР" (фото 7).
Оказывается, сначала планировалось запустить серию под номиналом в 50 коп, однако, дирекция издания и экспедирования знаков почтовой оплаты определила номинал в 1 руб.
Так что, отдельные пробы серии в природе существуют и даже некоторые из них всплывают на Черристоуне с некоторой регулярностью (фото 6) из каких-то неведомых забытых чиновничьих папок.

Суммируя вышесказанное, можно констатировать хорошую коллекционную составляющую набора из десятка описанных разновидностей (Таблица 1) плюс пробы.

Фото 6. Отдельные известные пробы с номиналом 50 коп.

Фото 7. Проект серии. Альбом "проекты марок СССР". В.Б.Загорского.
Таблица 1. Перечень разновидов серии.
(wrote earlier)
Новость о гибели трёх стратонавтов потрясла страну. Весть о гибели экипажа прозвучала на XVII съезде ВКП(б), делегаты почтили стратонавтов вставанием.
31 января трагический поезд прибывает в Москву, на следующий день,1 февраля тела кремировали, а урны с прахом выставили для прощания в Доме союзов. Поток людей был огромным. Погибшие были не просто участниками неудачного полёта: они установили рекорд высоты и погибли во время научной экспедиции, которой придавалось общегосударственное значение.
2 февраля состоялась государственная траурная церемония. В похоронах участвовали делегаты XVII съезда, а также представители партийного и государственного руководства. Урны с прахом Павла Федосеенко, Андрея Васенко и Ильи Усыскина были захоронены в Кремлёвской стене. Их несли лично Иосиф Сталин, Климент Ворошилов и Вячеслав Молотов. Всем троим посмертно присвоили ордена Ленина. Это был не просто траур, но и символический государственный жест: страна прощалась с людьми, чья гибель стала частью истории покорения стратосферы. Одновременно трагедия получила публичное политическое значение: рекорд, научная работа и память о погибших были связаны с образом советского первенства в освоении высот.
Ворошилов, Сталин и Молотов с прахом стратонавтов.
Москва. 2 февраля 1934г.
Молотов и Сталин с прахом стратонавтов.
Москва. 2 февраля 1934г.
Прщание на красной площади.
Москва. 2 февраля 1934г.
Официальная оценка трагедии не ограничилась чествованием героев. 5 февраля 1934 года на имя Ворошилова был направлен исчерпывающий Доклад комиссии по расследованию причин катастрофы стратостата «Осоавиахим-1». В докладе говорилось о недостатках проектирования, отсутствии полноценного общего расчёта конструкции, нерешённых вопросах безопасности и слабой организации технического руководства. Особенно трагичным было то, что конструктивные недостатки стратостата обсуждались ещё до полёта: специалисты обращали внимание на ненадёжность крепления подвески, неудачное устройство люка и сложность сброса балласта, однако полноценного решения всех вопросов безопасности добиться не удалось — стратостат всё же допустили к полёту. В числе причин, которые комиссия перечислила в докладе значились проблемы, которые возникли задолго до полёта: не было единого технического руководства; проект менялся, а перерасчёта конструкции комиссия не обнаружила; не проводились комплексные динамические испытания; отдельные узлы конструкции и вопросы безопасности вызывали серьезные сомнения у специалиств. Всё это прямо отражено в документах расследования. Самый выразительный вывод комиссии состоял в том, что ответственность лежала не только на конструкторах или командире .Система управления проектом не обеспечивала постоянного контроля, а общественная организация, взявшаяся за столь сложную техническую задачу, не смогла обеспечить полноценное инженерное руководство.
№4 Доклад комиссии по расследованию причин катастрофы стратостата «Осоавиахим-1»
5 февраля 1934 г.
СОВ. СЕКРЕТНО
Экз. № 1
НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ПО ВОЕННЫМ И МОРСКИМ ДЕЛАМ тов.ВОРОШИЛОВУ.
Комиссия в основу своей работы положила:
1) бортовые документы,
2) осмотр остатков материальной части стратостата,
3) документы по техническим расчетам,
4) приказы и постановления руководящих организаций,
5) опрос лиц, руководивших постройкой и подготовлявших полет:
а) из ЛЕНИНГРАДА — Зам. Пред. ЛОСО тов. Барандохин, производитель работ т. Чертовской, инженер по статистическим испытаниям Кирпичников, инженер по испытанию такелажа Кемерих, врач Военно-Медицинской Академии тов.Бресткин, стартер тов.Дмитриев, профессор Молчанов и техник Барташевич;
б) из МОСКВЫ — член президиума ЦС ОСО, уполномоченный по организации и проведению полета тов.Ильин, Зам. нач. Военно-Воздушной Академии по научной части тов.Дубенский, преподаватель той же Академии, как эксперт, тов.Семенов.
6) материалы технической комиссии в составе: к-ра воздухоплавательного дивизиона тов.Прокофьева, нач-ка воздухоплавательного сектора НИИ тов.Прилуцкого, старшего инженера той же части тов.Полозова, начальника конструкторского бюро НИИРН тов.Годунова и профессора Молчанова.

ЧАСТЬ 1-я.
КОМИССИЯ УСТАНАВЛИВАЕТ, что проработка технического проекта стратостата, как установлено по предъявленным документам и по показаниям инженеров Чертовского, Кирпичникова, Кемерих, производилась инициативной группой, состоявшей из инженеров Васенко, Чертовского, в дальнейшем Федосеенко при консультации профессора Рынина, Воробьева, Молчанова и др.Стратостат перед стартом. Главным конструктором являлся т. Васенко, начальником работ инженер Чертовской, по испытаниям инженер Кирпичников и Кемерих. Первоначальный проект, относящийся к январю м-цу 1933 г. предусматривал объем 20.000 кб м при потолке 10-20 тыс. метров, продолжительность пребывания в воздухе 6-12 часов из расчета: 2-3 часа для достижения потолка, 2-3 часа пребывания на потолке и спуск. Маневренный балласт 300 кг, балласт посадочный 300 кг — дробь свинцовая. В мае 1934 г. проект был пересмотрен в сторону увеличения: объем до 22.450 м3 при подъемной силе газа 1,15 кг/м3, предусматривался потолок 20.000 м. (click to roll/collapse full text)
Причем, по заявлению инженера Васенко «все элементы, повышающие потолок, при расчете не учитывались», т. е. потолок за счет нагрева газа мог быть достигнут и выше 20.000 м. В июне месяце проект был переделан в третий раз и оболочка была доведена в объеме до 24.940 кб. м. При подъемной силе газа 2600 кг и весе всей системы 2480 кг, стратостат полностью восполнялся на 17.700 метрах и за счет сплавной силы в 120 кгр достигал зоны равновесия на 19.500 м. К 17 августа 1934 г. стратостат был построен, собран, осмотрен комиссией Гражданского Воздушного флота под руководством т. СПАССКОГО и получил свидетельство на полет, хотя в акте люк кабины был признан неудовлетворительным по закрытию. Конструкция в основном рассчитывалась на малый полетный вес и малое количество маневренного и посадочного балласта: в оболочке применялась материя весом 62 грамма на 1 кв. мт. (в однослойных полотнищах), способ крепления такелажа был применен без верхней сетки по всей оболочке, а к оригинального устройства лапам, пришитым и приклеенным ниже экватора оболочки к поясу двухслойной материи. Такелаж предусматривался с уменьшенными стропами (8), соединенными в одном кольце. Общее количество в числе 8. Гондола шарообразной формы строилась из стали в 0,8 мм путем сварки и имела люк, открывающийся во внутрь кабины и задраиваемый 12 болтами на барашках, балласт располагался внутри кабины и мог выбрасываться через два трубчатых сбрасывателя путем перекрывания двух кранов в течение 800 кгр — 800 сек., управление клапаном выводилось из кабины через коленчатую трубку, наполненную ртутью, уздечка к разрывному приспособлению прикреплялась к кольцу над гондолой. Каждая деталь, материал и агрегаты испытывались в лаборатории и показали запасы прочности, предусмотренные расчетами. Общего расчета на конструкцию комиссия не могла получить от инженера Чертовского, ведавшего постройкой, а также не найден он и в делах т. Федосеенко, с мая м-ца фактически руководившего всеми работами по постройке и подготовке к полету. Самая постройка производилась по отдельным чертежам, выдаваемым на заводы инженером Чертовским. В основном все расчеты предусматривали и фактические испытания проводили на статические нагрузки, динамические нагрузки принимались больше первых в 4 раза, но испытаний на динамические нагрузки не проводилось за неимением машин и малой отработанностью самих методов испытаний. Раскрой и пошивка оболочки производилась кустарным способом в мастерских Института Аэросъемки. Фактической поверки расчетов и общей компоновки проекта не производилось и все лежало на усмотрении и знаниях т. Федосеенко, Васенко и Чертовского. Консультационный совет рассматривал на заседаниях предложения этих товарищей, вносил отдельные замечания, но не следил и не добивался исправлений по этим замечаниям. Комиссия считает, что техническая проработка конструкции была достаточна в объеме задач, поставленных себе т. Федосеенко и Власенко, но ее целесообразность и соответствие поставленным задачам по существу не были проверены консультационным советом при ЛОСО. Наблюдение в процессе постройки осуществлялось инженером Чертовским в пределах его знаний и практического опыта, но помощи в техническом руководстве он не имел. Центральный Совет Осоавиахима еще в апреле 1933 г. признал, что в деле постройки стратостата допущена «недопустимая обезличка». Он пытался выправить эту обезличку назначением т. ИЛЬИНА председателем шефского комитета над постройкой стратостата. По существу это не улучшило дела руководства технической стороной, т. к. в этой части т. Ильин мог только приглашать технических консультантов из Москвы, которые по отдельным вопросам высказывали мнение, делали указания по мелочам и в конечном счете создали обстановку, позволяющую уменьшить ответственность и инженеров исполнителей и консультационного совета ЛОСО. Предварительное освоение стратостата в отношении изучения его поведения при различных режимах полета находилось в непосредственном ведении т. Федосеенко. Предварительное втягивание в работу при нахождении в герметически закрытой кабине было проведено организованно при Военно-Медицинской Академии. II. При рассмотрении проекта конструкции стратостата имелся ряд возражений, так: комиссия, назначенная Нач. ВВС для рассмотрения первоначального проекта в декабре 1932 г., признала: «крупные дефекты конструктивной разработки оболочки и гондолы». В основном эти возражения сводились к тому, что крепление такелажа к лапкам, прикрепленным к однослойной материи, ненадежно, что требуется усиление верхней части оболочки и принятие оболочки из материи большей прочности, а следовательно и веса (96 гр на кв. м.), что оболочка не рассчитана на парашютирование. Гондола требует других форм, другого люка и ввода в гондолу органов управления. Часть этих возражений была учтена конструкторами в части усиления отдельных мест конструкции, а на вторую часть было обращено особое внимание при испытаниях материала, узлов конструкции и агрегатов. При рассмотрении программы испытаний готового стратостата 4 августа 1933 г. на заседании научно-экспертного консультационного совета были поставлены вопросы и высказаны мнения:
1) люк гондолы с отдельными болтами, хотя бы их было 12 штук, не дает никакой гарантии, что им сумеют воспользоваться во время аварии. Следует отказаться от заболчивания люка и перейти к креплению типа заклинения, которое даст возможность моментально открывать люк. Т. Федосеенко возражал против этой новой конструкции, т. к. это значило делать новую гондолу. Вместе с тем, т. Федосеенко считал, что при аварии на 16.000 м люк все равно может быть открыт только на 6.000 м (люк закрывается при подъеме в этой зоне и давление внутреннее и наружное уравновешивается только на этой высоте). При падении камнем с этой высоты сам стратостат будет служить парашютом. Тов. Ильин требовал обязательной переделки люка, но в конечном счете передали вопрос на разрешение комиссии из инженеров Чертовского, Спасского, Кирпичникова и Синицына. Решения этой комиссии нигде не зафиксировано, но люк фактически остался прежней конструкции.
2) Сбрасыватели балласта также вызывали вопросы и сомнения, т. к. пропуск через них дроби с перекрытием трубки кранами требовал и внимательности и работы в спокойных условиях. На том же заседании ставился вопрос о жидкостном балласте и как сбрасывать балласт за счет инструмента и приборов, если люк не может быть быстро открыт. Тов. Федосеенко считал, что объем жидкости будет слишком велик и в гондоле неудобен, поэтому следует остаться при старой конструкции сбрасывателей и роде балласта. Он приводил расчет на основе испытаний, что балласт в 800 кг может быть сброшен в 800 сек. без учета промежутков на открывание и закрывание кранов. Балластосбрасыватели остались старой конструкции, т. е. с одновременной загрузкой воронки на 20 кг.
3) Вопрос использования оболочки как парашюта в критических положениях при спуске не получил ясного разрешения. При обсуждении вопроса о закреплении уздечки от разрывного, инженер Васенко [говорил:] «если падение будет очень быстрым, уздечка не выдержит и оборвется сама, воображаемый парашют у нас получится, но как он будет работать, этот вопрос не исследован». Председатель совещания т. Барандохин считал, что этот вопрос имеет две точки зрения и трудно докопаться, кто прав, что ни к каким выводам сейчас прийти нельзя, но в практической работе нужно еще раз это продумать. Вопрос о парашютировании остался неразрешенным. 4) Научный работник Орловский 25 августа 1933 г. послал письмо строителю гондолы стратостата и в копии Правлению Осоавиахима в Москве, в котором он говорит, что считает необходимым сообщить свои мысли об опасности в структуре оболочки шара и в способе прикрепления гондолы к шару. «Стремление обойтись без сетки на шаре я объясняю желанием избавиться во-первых от «лишнего» веса, и во-вторых, вероятно, опасались маневрирования при наполнении». Т. Орловский предлагает дать сетку, далее он говорит: «я все же воздержался бы от полета на аэростате с таким поясом. Мой совет переделать». Задержка с полетом в августе 1933 г. вызывала у экипажа тревогу за сохранность оболочки и т. Федосеенко добивался дальнейшего определения дня и места вылета. Консультационный совет при обсуждении этого вопроса 11 сентября в лице профессора Мультановского11 считал, что устойчивая погода для полета будет в 20-ых числах декабря, а профессор Троицкий12 считал, что это будет в феврале месяце. 24 августа стратостат приняла комиссия ЦС ОАХ под председательством т. Ильина. Тов. Федосеенко считал, что до февраля хранить оболочку нельзя, а нужно будет сделать новую. Основным мотивом к этому он считал, что пропускная способность газа будет не 17-20 м на 1 кв. м, а 60-70 и что опыта в хранении оболочки из такого материала нет. Когда полет было отложен, т. Федосеенко проявил особую заботу о сохранении оболочки и 5.XI донес т. Эйдеману13, в каком виде и где хранится оболочка, и еще раз подчеркивал, что газонепроницаемость ее может быть нарушена. Приводя данные о погоде в декабре, он просил назначить полет на потолок 20.000 м, просил также собрать совещание специалистов для установления наиболее благоприятного времени и мест полета.А.Б.Васенко

15. XI т. Эйдеманом и Ильиным были разрешены работы по усовершенствованию и оборудованию стратостата: в том числе предусматривалась постановка новых строп, облегчения сети для гондолы, оснастка оболочки новым такелажем, монтаж гондолы. На заседании консультационного совета в Ленинграде т. Федосеенко доложил о всех работах и просил установить место старта, т. к. Эйдеман не возражал, если будет вылет не из Москвы. Т. Дмитриеву было предложено детально проработать старт зимой, д-ру Бресткину все вопросы об обеспеченности полета продолжительностью на 6 часов. Главная Геофизическая обсерватория 17 ноября сообщила, что благоприятные условия для полета в стратосферу можно ожидать в период 20-24 декабря и около 20-21 января, а также конец января. Полет в декабре не состоялся вследствие неполного оборудования приборами и неготовности всех деталей к окончательному монтажу стратостата к полету. За этот период т. Федосеенко и Васенко освоились с органами управления и закончили основные работы по подготовке к монтажу. Тов. Усыскин в меньшей степени готовился к полету и считал свой полет излишним, т. к. выяснилось, что камера Вильсона для наблюдения за космическими лучами в зимних условиях не будет пригодна и заменялась приборами Гесслера. Все инструкции по обращению с приборами были переданы составу экипажа. Практическое их освоение проводилось распоряжением и под наблюдением т. Федосеенко, контроль подготовки осуществлялся спорадически по инициативе отдельных специалистов. 15 января бюро президиума Ц. С. Осоавиахима решило организовать полет при первой благоприятной погоде. Уполномоченным по организации полета утвержден член президиума т. Ильин и заместителями т. т. Гельфер и Иорданский. Т. Ильину было поручено проверить готовность стратостата к полету. Ему же подготовить научное обслуживание полета. 23 января 1934 г. под председательством инженера Полозова комиссией при участии т. Федосеенко на заводе «Каучук» была произведена продувка и осмотр оболочки стратостата, причем газонепроницаемость не превышала 26,1 л с 1 м2 (норма) в течение 24 часов при 15°С. Произведена смена всего подвесного такелажа более легким, но по прочности превышающим предыдущий такелаж. Комиссия признала, что материал оболочки сохранил свою эластичность и хранение ее производилось вполне удовлетворительно. Комиссия под председательством инженера Чижевского испытала гондолу на герметичность при помощи сжатого воздуха. Одновременно был испытан балластосбрасыватель, при чем он дал показания сбрасывания 20 кг в 19 сек. Гондола признана вполне подготовленной к полету. Комиссия под председательством т. Дубенского осмотрела приборы и нашла их годными для полета; на все приборы были соответствующие паспорта. Все приборы запломбированы. Пломбировку производил профес. Молчанов. Назначенная Вами комиссия считает: 1) материальная часть соответствовала требованиям полета на высоту рассчитанного потолка и спуска с этого потолка (20.000 м). 2) Экипаж несмотря на напряжение последних дней приготовился к подъему, был готов к полету и все особенности конструкции стратостата и приборов, а также снаряжения вполне освоил. Метеорологические условия полета имели некоторые особенности: облачность в нижних слоях от 400 до 1200 м. Этот слой был проверен радиозондом и специальным экипажем на самолете, выпущенном для поверки данных радиозонда. Выше слоя нижних облаков оказался небольшой слой высококучевых облаков на высоте от 4-5000 м. В ближайшие дни можно было ожидать усиления ветра. Время старта, подъема и спуска необходимо было рассчитать с учетом продолжительности дня и солнечного освещения. Вокруг места старта на 150 км ожидались туманы и к вечеру дня подъема разрыв облачности, поэтому в нижних слоях атмосферы нельзя было ожидать катастрофических для старта и приземления скоростей ветра. Ветры по высотам на пределе тропосферы и стратосферы не могли быть предусмотрены, и эти слои подлежали исследованию, что и являлось одной из задач полета. Комиссия считает, что метеорологические условия полета не были особо стесненными и полет можно было разрешать. 28.1 экипаж участвовал в переброске стратостата в Кунцево в связи с переменой места подъема. Вечером 29.1 накануне полета в 0.12 мин. экипаж ушел с заседания. Экипаж сам подсчитал весовой полетный баланс и расчет балласта. Командир стратостата т. Федосеенко вручил его стартеру Дмитриеву. Инженер Васенко дал схему крепления уздечек и рассчитал их длину. В 1 ч. 15 мин. ночи накануне полета экипаж лег спать. С 8 час. до 9 час. утра производились последние операции по подготовке к старту. Произведено окончательное взвешивание перед стартом. К расчетным весам накануне было добавлено 180 кгр балласта за счет увеличения первоначального наполнения. Комиссия считает, что: 1) порядок на старте и снаряжение перед вылетом гарантировали подъем; 2) техническо-эксплоатационная сторона (наполнение газом, проверка приборов, отдача в воздух), проверка действий органов управления была обеспечена; 3) связь обеспечивалась испытанной во многих полетах радиостанцией 13 СК; 4) безопасность полета при нормальных скоростях подъема и спуска на заданный при проектировании стратостата потолок (19.600—20.500) была обеспечена и гарантирована добавочным балластом в 180 кг.; 5) герметичность кабины проверена, экипаж находился под наблюдением врача Бресткина и признан вполне соответствующим к действиям в полете. Постановка очистителей углекислоты, кислородных приборов была проверена. Пробки очистителей на земле не вынимались с тем, чтобы не давать лишнего расхода во время подъема до момента закрытия люка — этим объясняется напоминание по радио в воздух об открытии этих пробок. Поглотители влаги, впервые применявшиеся для данного полета, считались как опытные приборы. Запас продовольствия был налицо. Экипаж перед полетом более всего занят навигационной стороной дела и менее всего интересовался приборами для научных наблюдений. Самое обращение с этими приборами осваивалось между прочим, а инструкции по приборам в полет не брались. Бортовые журналы полета и обеспечение удобств записей были не продуманы и все свелось к вручению простейших блокнотов и карандашей. В этой части полет обеспечивался плохо. В 9 ч. 04 мин. стратостат поднялся. И.Д.Усыскин

Технические данные конструкции, весовой баланс, ожидаемые метеорологические данные позволяли осуществить полет продолжительностью 6 час. до потолка 19.600 м. Запас балласта вполне обеспечивал спуск с этой высоты. За счет использования маневренного балласта и аварийного балласта при спуске, возможно было поднять потолок полета до 20.500 м и обеспечить немедленный спуск с этой высоты с использованием аварийного балласта (приборы 200 кг и как крайняя мера — прыжок на парашюте одного человека из экипажа). Фактически, по записям бортового журнала, аккуратно заполненного т. Васенко, полет протекал согласно прилагаемой диаграммы. Картина взлета и спуска, составленная на основе этих записей инженером Семеновым, рисуется в следующем виде:
1. ВЗЛЕТ: Вес всей конструкции 2480 кгр. Полная подъемная сила газа 2600 кг. Температура газа в оболочке равна температуре окружающего воздуха. Стратостат идет вверх со сплавной силой 120 кг.
2. ЗОНА ВЫПОЛНЕНИЯ ШАРА — 17.700 м. Вес всей системы 2480 кг. Полная подъемная сила газа 2600 кг. Стратостат продолжает идти вверх, но уже замедленно, т. к. расширяющийся газ (при выполненном шаре) выходит на воздух через нижние отверстия (аппендикс). Одновременно с замедлением скорости подъема оболочка аэростата и содержащийся в ней газ нагревается солнцем и при температуре наружного воздуха —50°, температура газа достигла плюс 4°, расширяющийся при этом газ выходит на воздух через аппендикс.
3. ЗОНА РАВНОВЕСИЯ ШАРА — 19.500 метров. Вес всей системы 2480 кг. Полная подъемная сила газа 2480 кг. Равновесие. Подъем прекратился. Шар при этом наполнен газом, температура которого на 54° выше температуры наружного воздуха. ПРИМЕЧАНИЕ: Если бы сейчас температура газа уравнялась с температурой наружного воздуха, то газ сжался бы и шар потерял бы 20% своего объема (т. к. на каждые 2,7° объем газа изменяется на 1%, а следовательно стратостат потерял бы 20% (или 496 кг) своей подъемной силы. Для обеспечения спуска с этой высоты при указанных температурных условиях на борту стратостата СОАХ-1 должно было бы в распоряжение пилота не менее 496 кг балласта для компенсации неизбежного при спуске уравнивания в температурах газа и наружного воздуха. В действительности СОАХ-1 на старте принял на борт 580 кг балласта (дроби) и имел в качестве аварийного балласта (приборы и личные вещи аэронавтов) 200 кг. Таким образом спуск с этой высоты вполне обеспечен.
4.ПОДЪЕМ НА ВЫСОТУ 20.600 метров. По данным бортжурнала для превышения зоны равновесия (19.500 м) сброшено 310 кг балласта. Достигнута высота 20.600 м. Общий вес системы стал 2170 кг. На борту осталось балласта 270 кг дроби и 200 кг аварийного балласта. Времени было 10 ч. 50 мин. — 11.10 мин. Дополнительного разогрева газа еще не наступило и следовательно потребность в балласте на спуск и с высоты 20600 м осталось в 496 кг. На борту же имелось лишь 470 кг (включая аварийный балласт). Благополучный спуск стратостата с этой высоты был все же возможен, если бы начать его вскоре после достижения этой высоты (примерно в 11 ч. 20 м. — 11 ч. 30 м.) и под нагревом солнца медленно вести стратостат вниз, сохраняя благодаря медленности спуска газ в сравнительно теплом состоянии до высоты 7-8 км, когда можно уже открыть люк гондолы и свободно распоряжаться даже аварийным балластом и в случае надобности пользоваться парашютом. ПРИМЕЧАНИЕ: Такой спуск с использованием нагрева от солнца и представляет собой основу и трудность искусства пилотирования. При отсутствии облачности и в нижних слоях атмосферы, аэростат при своевременном (до захода солнца) и медленном снижении доходит с теплым газом до земли даже не использовав полностью расчетного балласта.
5. ПОДЪЕМ НА ПОТОЛОК — 22.000 метров. Пробыв на высоте 20.600 метров с 10 ч. 50 мин. до 11 ч. 55 мин. СОАХ-1 продолжал подъем. Для осуществления подъема пилот сбросил (по данным борт. журнала) 50 кг балласта. Однако этого было недостаточно для скачка с 20600 до 22.000 м. Очевидно, одновременно имел место дополнительный значительный нагрев газа, вызвавший его расширение и выпуск образовавшегося излишка на воздух через аппендикс. Этот дополнительный нагрев газа следует принять не менее чем в 20°, что в свою очередь требовало для обеспечения спуска (при неизбежном уравнении температур наружного воздуха и газа) дополнительно около 200 кг балласта. Таким образом, общая потребность в балласте уже определилась величиной порядка 700 кг. На борту же, включая аварийный балласт, оставалось 420 кг. Медленный спуск до высоты 7-8 км (до открытия люка) представляется в сложившейся обстановке уже чрезвычайно трудным.
6. СПУСК С ПОТОЛКА 22.000 м. ДО ВЫСОТЫ 18.000 м. Для обеспечения спуска и форсирования его пилот (согласно бортжурнала) держит открытым клапан в течение трех минут. Потеря газа при этом может быть определена как уменьшение подъемной силы стратостата на величину 70-100 кг. Таким образом, для безопасности спуска на землю при уравнении температур газа в оболочке и наружного воздуха требуется уже 770-800 кг балласта. На борту же все те же 420 кг (включая аварийный балласт). Под влиянием нагрева от солнца стратостат, несмотря на значительный выпуск газа через клапан, снижается медленно. В 15 ч. стратостат находится еще на высоте 18 км. Солнце идет к горизонту. Создается бесспорная опасность быстрого спуска как от уменьшения интенсивности нагрева оболочки аэростата солнцем, так и от обтекания оболочки холодным воздухом при спуске (температура наружного воздуха порядка минус 50°).
7. СПУСК С ВЫСОТЫ 18 км до высоты 12.000 м. Скорость спуска возрастает. Идет охлаждение газа. Времени уже 16 часов, стратостат же еще в стратосфере. О балласте сперва не упоминается ничего; очевидно, пилот бережет остатки балласта. Высота 12 км. Температура газа все ближе приближается к температуре наружного воздуха. Подъемная сила газа вследствие этого резко уменьшается. При уравнивании температур газа и наружного воздуха подъемная сила стратостата приближалась к величине 1400-1320 кг при весе всей системы 2120 кг. Для спасения положения требовалось сбросить 720-800 кг балласта. Времени 16 ч. 07 мин. В бортжурнале имеется попытка что-то записать о балласте, но, очевидно, на стремительном спуске так качает, что писать затруднительно.
8. КАТАСТРОФА. В 16 ч. 23 мин. стратостат ударился о землю. Даже имевшийся балласт использован не был. Скорость снижения стратостата с 12 км до земли (приведенная к плотности воздуха у земли), была порядка 12-15 м в секунду — в начале лопнуло крепление уздечки, затем спуски такелажа и сама оболочка. Вблизи земли оболочка оторвалась от гондолы, вытянув при этом разрывные полотнища, и упала в 4-х км от гондолы.
9. АНАЛИЗ КАТАСТРОФЫ.
1) Пребывание стратостата до 4 час. дня в стратосфере предопределило неизбежный форсированный спуск, с обязательным при этом уравнением температуры газа и наружного воздуха, а следовательно потерей подъемной силы.
2) Значительная потеря газа от перегрева и выпуска пилотом через клапан для начала спуска требовала в создавшихся условиях для обеспечения безопасности спуска сбрасывания около 800 кг балласта.
3) Развивавшаяся катастрофическая скорость спуска при отсутствии на борту потребного балласта вызвала в материальной части стратостата такие напряжения, на которые она не рассчитывалась, вследствие чего произошло ее разрушение в воздухе.
4) Начало катастрофы должно быть отнесено к высоте, превышающей 8 км, т. к. в противном случае пилоты имели бы возможность открыть люк или хотя бы разбить стекла иллюминаторов и выбросить балласт, бутылки кислорода и другие предметы внутренней аппаратуры гондолы и пытаться спастись на парашютах.
5) Полный отрыв гондолы от оболочки произошел вблизи земли, о чем свидетельствует внешний вид гондолы (при падении с большой высоты она обратилась бы в лепешку).
На основе анализа полета комиссия приходит к следующему выводу: Осмотр комиссией места гибели стратостата.
1) Катастрофа произошла вследствие усилившейся скорости снижения, вызванной изменением объема газа за счет потерь длительного пребывания на потолке и спуска в более теплую среду, что еще несколько уменьшило подъемную силу.
2) В результате быстрого снижения и при переходе на парашютирование система не выдержала ударных нагрузок и начала разрушаться.
3) Обстоятельством, помешавшим экипажу быстро воспользоваться наличным балластом, явились особенности конструкции балластосбрасывателя и люка, которые на высотах начала быстрого снижения не могли обеспечить мгновенного сбрасывания наличного балласта (220 кг) и приборов (200 кг).
4) Не установив нормальной скорости снижения, экипаж не мог воспользоваться и парашютами, вследствие начала беспорядочного вращения гондолы; ключ от люка находился внутри гондолы. Нарастание скорости для экипажа прошло незамеченным, что свидетельствует наличная запись в бортовом журнале.
5) Герметичность кабины и полное обеспечение жизнедеятельности экипажа до момента перехода в катастрофическое падение были вполне обеспечены, что подтверждается барограммой давления внутри кабины, последними записями т. Васенко в бортовом журнале и результатом вскрытия. Последняя запись в 16 ч. 13 м.
6) Экипаж в период снижения в течение 9,5 минут находился в беспорядочно вращающейся кабине, ударяясь о приборы, но к моменту приземления был в гондоле в вертикальном положении. Смерть наступила от удара.
7) Все научные приборы разбиты, наличные записи изучаются комиссией под председательством профессора Молчанова. ОСНОВНОЙ ВЫВОД: полет был обеспечен до высоты 19.500 м. Подъем на высоту 20.500 м при всей напряженности не создавал угрозы аварии; подъем до 22.000 м неизбежно вел к аварии.

ЧАСТЬ II-я.
Организационная сторона дела сводилась к следующему:
1. Идея постройки стратостата возникла в 1930 г. у группы инженеров-общественников Ленинградского Осоавиахима (Чертовской, Федосеенко). Вследствие отсутствия поддержки и средств работа не развертывалась и только вновь была начата в конце 1932 г.
2. Идея этого и инициатива ленинградцев была одобрена Ц. С. Осоавиахима заседанием своего президиума от 21.1.33 г., на котором было решено построить стратостат и совершить полет в стратосферу в 1933 г. Никаких четких организационных указаний и степени ответственности лиц за это большое дело решением этим не определяется, а только указывается пунктом 6-м «просить шефскую комиссию по дирижаблестроению принять шефство над созданием аэростата и организации полета». Руководитель шефской комиссии т. Ильин, на которого позднее приказами Ц. С. возлагалось руководство, сейчас пытается свести свою роль к роли «шефа» (заявление т. Ильина комиссии) и поэтому до сегодняшнего дня ответственным себя за недочеты не считает, хотя фактически является руководителем, видел все недочеты, но не добивался выполнения своих указаний, ограничиваясь формальной постановкой вопроса.
3. Отсутствие четких указаний при утверждении постройки и полета повело и в дальнейшем к отсутствию конкретного руководства, четкости и ответственности в процессе всего строительства. Дело постройки продолжал вести Ленинградский Облсовет Осоавиахима, создав у себя комитет по постройке и научно-консультационный совет. Вся работа велась обезличенно. Заседания этого совета велись эпизодически. Между заседаниями никто, кроме непосредственно заинтересованных в этом деле лиц (Чертовской — производитель работ и Федосеенко — начальник бригады по организации полета), проектов не утверждал и не визировал. И. В. Сталин, В. М. Молотов и другие выносят урны с прахом П. Ф. Федосеенко, А. Б. Васенко и И. Д. Усыскина. Москва. 1934 г.
4. Примерно в июне 1933 г., после выезда в Ленинград комиссии т. Ильина (обнаружившей обезличку в ходе постройки стратостата), решением президиума Леноблсовета наблюдение было возложено на Зам. пред. Лен. Осоавиахима т. Барандохина; но и эта мера не обеспечивала конкретного технического руководства, т. к. сейчас нельзя восстановить, кем же, кроме Федосеенко, утверждено изменение объема кубатуры оболочки, т. к. было решено вначале иметь ее объем в 20.000 м2, потом 22.000, а впоследствии 24.940 м2.
5. Опыт конструкции стратостата СССР Ленинградской группой не использовался, а всякое указание явно игнорировалось. В этой части надлежащего конкретного организационного руководства со стороны руководящих лиц Осоавиахима (Ильин, Барандохин) не было, и их утверждение, что все проводится без проверки, по существу только прикрывало самотек и самостийность действий конструкторов.
6. С момента переброски стратостата в Москву организация полета целиком ложится на Ц. С. Осоавиахима, и Лен. обл. совет от всей последующей организации отходит. Приказ Ц. С. от 21 сентября руководство организацией полета возложил на т. Ильина. Подготовительная работа к полету в последние дни проведена в большой спешке, сроки для проверки материальной части и приборов давались короткие. Подготовка к полету для экипажа прошла в огромном напряжении. Целый день 29.1 до 24 час. с минутами проходил в заседаниях, что нельзя признать нормальным для столь серьезного полета. Обстановку полета нельзя признать строго научной, т. к. экипаж отвлекался передачами агитационных радиограмм, отвлекавших их от напряженных наблюдений и серьезного, хладнокровного обдумывания каждого движения в полете.

ОБЩЕЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ:
1) Вся организация постройки, направляемая заседаниями, протоколами, совещаниями, комиссиями, консультациями, не обеспечивала фактического повседневного руководства. Конструктора и производители работ фактически вели дело по-своему, а общественная организация — своим авторитетом фактически прикрывала самостийность и независимость конструкторов.
2) Считать ответственным за допущение отсутствия должной организации руководства и контроля Бюро президиума Ц. С. Осоавиахима и его уполномоченного по постройке и подготовке стратостата к полету т. Ильина.
3) Отметить, что Ленинградский обл. совет Осоавиахима, приняв решение о постройке стратостата, не обеспечил повседневного руководства и наблюдения за ходом этой постройки, а уполномоченный им для этой цели т. Барандохин ограничился представительством в консультационном совете, передоверив всю работу конструкторам.
4) Считать установленным, что постройка технических конструкций для ответственных полетов, на данной стадии, не может быть технически обеспечена в системе общественной организации. Оставляя за общественными организациями сбор средств, организацию общественного содействия и контроля, самую постройку передавать в существующие государственные технические организации.
5) Признать необходимым все материалы и весь опыт полетов в стратосферу объединить и изучить в Военно-Воздушной Академии, восстановив в ней кафедру воздухоплавания. Весь наличный материал по полету т. Федосеенко немедленно передать Академии.Приложения:
1. Копия записей т. Васенко и Усыскина бортовых журналов.
2. Барограмма режима давления внутри гондолы.
3. Акт технической комиссии по изучению причин катастрофы.
4. Акты осмотра материальной части перед полетом № 1, 2, 3, 4 и 5.
5. Акт испытания такелажа.
6. Акт испытания материала оболочки после катастрофы № 1-б и 2-б.
7. Акт произведенных научных наблюдений.
8. Копии актов вскрытия трупов.
9. 6 фотографий на месте катастрофы.
10. Барограмма полета стратостата по записям бортжурнала.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИССИИ - ЗАМ. НАЧАЛЬНИКА ШТАБА РККА Меженинов С. А.
НАЧ-К ОСОБОГО ОТДЕЛА ОГПУ СССР Гай
ЧЛЕНЫ КОМИССИИ: ПОМОЩНИК НАЧАЛЬНИКА ВОЕННО-ВОЗДУШНОЙ АКАДЕМИИ ПО ПОЛИТЧАСТИ Смоленский
АПРФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 662. Л. 39-61.
На основании выводов комиссии 19 февраля 1934 года Ворошилов направил Сталину и Молотову записку, подводящую черту под итогами расследования. Климент Ефремович в целом согласился с выводами комиссии, однако подчеркнул, что, несмотря на плохую организацию работ, аппарат, по мнению комиссии, был технически пригоден для полёта до высоты 20 500 метров. Вместе с тем он возложил значительную долю ответственности на Федосеенко, полагая, что тот стремился к мировому рекорду, не считаясь с техническими возможностями аппарата. Как мы прочитали выше, выводы комиссии были сложнее этой формулировки, но Ворошилов счел необходимым дать официальную оценку руководству полета, подчеркнув личную ответственность командира трагедии. Хотя, с другой стороны, это, скорее, отражало частную позицию Ворошилова, нежели официальную позицию следствия.
Помимо общих выводов, Ворошилов сделал конкретные предложения в части организации технически сложных полетов и подготовки высотных аппаратов. Было предложено изменить сам порядок создания стратостатов, а именно:
  • Отказаться от строительства сложных летательных аппаратов силами общественных организаций. Осоавиахим мог собирать средства и помогать организационно, но техническую разработку и постройку ответственных аппаратов следовало передать государственным специализированным учреждениям.
  • Объединить исследования в Военно-воздушной академии, восстановить кафедру воздухоплавания и передать академии материалы полёта Федосеенко.
  • Усилить инженерный контроль. В записке подчёркивалось, что у проекта не было полноценного общего расчёта конструкции, комплексные динамические испытания не проводились, а замечания консультантов не всегда превращались в обязательные исправления.
Эти меры были прямым организационным ответом на недостатки, выявленные после катастрофы. Что особенно удивительно, в опубликованных материалах расследования, которые нам удалось проверить, содержится явная критика конкретных руководителей и технических специалистов, однако мы не нашли подтверждения, что по итогам расследования кого-либо из них осудили уголовным судом или приговорили к наказанию именно за катастрофу «Осоавиахима-1». Хотя мы все прекрасно знаем, что в те времена попасть под лампу в лицо можно было по сильно менее значимому поводу. Комиссия фактически признала, что опасный полёт был подготовлен в условиях, когда ответственность за техническую безопасность оказалась размытой между конструкторами, консультантами и руководителями общественной организации. Слишком много виновных оказалось.
№ 12170
СОВ. СЕКРЕТНО
19 февраля 1934 г.
Экз. №1
Тов.СТАЛИНУ.Тов. МОЛОТОВУ. (посылается один экземпляр).
Посылаю доклад назначенной мною комиссии т. МЕЖЕНИНОВА по расследованию всех обстоятельств постройки стратостата Осоавиахим, подготовки и осуществления полета и причин катастрофы. Выводы комиссии я считаю правильными: несмотря на отсутствие хорошо организованного руководства всем делом постройки стратостата и подготовки к полету, судя по всем данным, полет был технически обеспечен до вые. 20.500 мтр. Причиной гибели послужило стремление экипажа, или вернее, командира стратостата т. ФЕДОСЕЕНКО, поставить мировой сверхрекорд, не считаясь с техническими возможностями данного аппарата и условиями полета.
Плохая организованность всей работы по этому полету, равно как и безконтрольность действий т. ФЕДОСЕЕНКО, являются результатом отсутствия конкретного и продуманного руководства этим полетом со стороны руководителей Осоавиахима, которые, организуя такое ответственное и сложное дело, должны были разработать и контролировать по существу каждую деталь этого своего предприятия, что они не обеспечили. Я очень жалею, что, положившись на т.т. ЭЙДЕМАНА и АЛКСНИСА16 и будучи уверенным, исходя из успеха полета стратостата «СССР», в полной обеспеченности всех сторон и этого, второго полета, не заслушал и не проверил лично непосредственных организаторов и участников полета стратостата Осоавиахим. Исходя из необходимости продолжения работы по стратосфере и учитывая опыт прошедших двух полетов, я согласен с практическими предложениями комиссии и считаю необходимым на будущее:
1) Все руководство делом организации полетов в стратосферу возложить на Начальника Военно-Воздушных Сил тов. АЛКСНИСА и сосредоточить в УВВС РККА. 2) Восстановить кафедру воздухоплавания в Военно-Воздушной Академии с задачами изучения конструкций и приборов, обеспечивающих полет, и подытоживания всего опыта по полетам и научным исследованиям. (Кафедра эта была ликвидирована в 1931 г. в связи с созданием дирижаблестроя и института Гражданского Воздушного Флота).
3) Возложить на Научно-Испытательный Институт ВВС непосредственное наблюдение и технический контроль за конструированием, постройкой и готовностью к полетам стратостатов; без утвержденного Нач. ВВС РККА свидетельства НИИ ВВС о возможности допустить аппарат и экипаж к полету, стратостат не может быть выпущен в воздух.
4) Помимо этого, я считаю нужным создать специальный Правительственный Комитет по полетам в стратосферу, на который возложить утверждение планов развертывания всех сторон этой работы и выдачу, по заслушании всех нужных людей, окончательного разрешения на производство полета. Комитет мог бы возглавить я. На днях в Военно-Воздушной Академии состоятся доклады инженера Семенова и т. Прокофьева (командира стратостата СССР) для преподавателей и слушателей, а также для представителей ЦАГИ17, ГУАП18 и др. авиационных организаций об обстоятельствах полета и гибели «Осоавиахима» и научных результатах этого полета. Отчет об этих докладах по его проверке и редактированию будет дан в прессу.
ПРИЛОЖЕНИЕ: Доклад Комиссии т. МЕЖЕНИНОВА с приложениями.
АПРФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 662. Л. 36-38.
Однако дальнейшие события показали, что одних организационных решений было недостаточно. 5 сентября 1934 года огромный стратостат «СССР-2» загорелся на старте: водород воспламенился, и аппарат был уничтожен. После этого последовал запрет на дальнейшие стратосферные полёты до пересмотра мер безопасности. В 1935 году модернизированный «СССР-1 бис» снова поднялся в стратосферу. При аварийной утечке водорода экипажу пришлось покидать аппарат и выполнять вынужденное снижение. Этот полёт, несмотря на опасность, продемонстрировал важность средств спасения и новых технических решений: на «СССР-1 бис» был установлен крупный парашют для безопасного снижения гондолы, а также устройства, надежно отделеляющие гондолу от оболочки. Катастрофа «Осоавиахима-1» решительным образом сместила приоритеты требований в сторону обеспечения безопасности экипажа, став болезненным рубежом и суровым напоминанием о том, что мужество экипажа не может заменить инженерную надёжность и ответственность организаторов. Стратосфера, как и любая экстремальная среда, требовала точного расчёта и предельного внимания к деталям.
Марка СССР  "Памяти стратонавтов", 1964г.
Призер филателистической выставки
ТЕМЕХ'65 в Буэнос-Айресе.
Марка СССР
"Призеры международных филателистических выставок", 1965г.
Памятник стратонавтам в г.Саранске.
А.А.Письменный, А.Н.Душкин, 1963г.
Имена стратонавтов постарались не забыть, началась обширная мемориальная кампании по переименованию улиц и присвоению имен стратонавтов всевозможным объектам. В Санкт-Петербурге, вот например, есть и улица Васенко, и улица Федосеенко, и переулок Усыскина. На месте падения стратостата был поставлен обелиск. Деревня Потиж-Острог была переименована в село Усыскино, именем П.Ф.Федосеенко был назван колхоз этого села. В Саранске две улицы получили имена Федосеенко и Васенко, там же было решено установить и памятник — поначалу, на месте падения, но в конечном итоге, все-таки в самом Саранске.
В планы вмешалась война, проект памятника вышел на конкурс лишь в 1957. Работу выйграли скульптор А.А.Письменный и архитектор А.Н.Душкин (вспоминайте-ка, где мы его встречали уже). 30 января 1963г, в преддверии тридцатилетия полета "Осоавиахим-1", на привокзальной площади Саранска состоялось открытие памятника героям-стратонавтам; памятник получился очень экспрессивным и романтичным с явной аллюзией к Икару. В следующем, 1964 году почтовым ведомством СССР была выпущена марка с его изображением. Марка также оказалась чрезвычайно удачной, была представлена советской делегацией на международной филателистической выставке ТЕМЕХ'65 в Буэнос-Айресе, где и получила вполне заслуженную награду как лучшая советская марка года. История на этом не закончилась: в 1968 году марка-призер была изображёна на одной из миниатюр, посвященных наградам, присуждённым почтовым маркам СССР на международных филателистических выставках и конкурсах. Таким образом, 1968 год — последнее, пусть и косвенное, появление стратонавтов на страницах филателии СССР. Более мы их на марках не встретим и самое время по дедовски (кхе-кхе) побрюзжать, мол, молодому поколению ничегошеньки эти достославные имена уже не говорят.
27.03.1944
1944.3. ГОРОДА-ГЕРОИ.
Глубокая печать (ВР) и фототипия (Сталинград). Зубцовка Л12¼.
Художник — А.Мандрусов.
В 1944 году, советская почта выпустила серию марок, посвящённую городам-героям Великой Отечественной войны. На почтовых миниатюрах были увековечены города, ставшие символами мужества, стойкости и массового героизма советского народа: Ленинград, Сталинград, Севастополь и Одесса — каждый из них вписал собственную трагическую и героическую страницу в историю войны. Примечательно, что в 1944 году официального почётного звания «Город-герой» ещё не существовало: оно было учреждено лишь в 1965 году. Таким образом, почтовые марки оказались одними из первых государственных памятников, закрепивших за этими городами героический статус.
Типичный выпуск военного времени в традиционных цветах начала 40-х: черный, зеленый и синий были самыми ходовыми цветами. Визуально марки продолжают художественную линию Мандрусова, начатую в 1943 году. Такое ощущение, что это одна серия с марками "25 лет РККА", полностью идентичные стилистические решения. Не смотря на кажущуюся прототу, серия имеет ряд интересных особенностей.
  1. Во-первых, все марки напечатаны глубокой печатью с растром ВР, кроме Сталинграда, который напечатан фототипией. При этом, Ленинград был напечатан в конце года отдельным блоком, приуроченным к снятию блокады. Но в блоке он напечатан глубокой печатью с растром "горизонтальные ромбы" (ГР). Вырезанную из блока беззубцовку Ленинграда с ГР Соловьев даже заводит с отдельным индексм (фото 1).
  2. Совмещение цветов у Сталинграда сразу дает нам разновидности со сдвигом красного цвета, который отмечен во всех каталогах. Но Владимир Юрьевич идет дальше всех — он приводит в каталоге дельное замечание о визуальной деформации букв при сдвиге цвета (фото 1).
  3. Помимо сдвига цвета, Сталинград известен наличием разновидности с двумя размерами кадра (фото 1, 2).
Набор перевыпускался дважды, первый раз в 1944, второй раз в конце 50-х (фото 1). Информации об отличиях основного выпуска от повторного, Соловьев, к сожалению не приводит. Встречаются марки с существенной разницей в оттенках, краска одноцветных марок сильно линяет в воде. В продажу поступали листами по 100 штук с форм-фактором 10х10.
У серии есть один стопроцентный пропуск перфорации (фото 3, 4), и один мутный. Владимир Юрьевич всегода подсыпает лишних сущностей, в данном случае предлагает еще два пропуска (слева и справа) для Ленинграда с вертикальными ромбами (фото 3). Тут у нас сомнение на сомнении, тем более, что для Ленинграда распространены фальсификаты пропусков, сделанные из блоков. Владимир Юрьевич нереальный молодец!
Валерий Борисович в очередной раз дарит нам капельку неземной красоты помимо общих знаний. В своем чудесном альбоме "Проекты марок СССР" мы можем увидеть сразу два проекта (фото 5 и 6), датированые 19 ноября и 23 декабря 1943 года соответственно. По результатам рассмотрения проектов марки были утверждены с более читаемой надписью на медалях, что и было сделано — на серийных марках название города на медалях вполне различимы даже невооруженным взглядом.
Фото 2. Сдвиг цвета. Каталог А.В.Зверева.
Фото 4. Известный пропуск. Каталог В.Б.Загорского.
Фото 1. Разновидности. Каталог В.Ю.Соловьева.
Фото 3. Пропуски. Каталог В.Ю.Соловьева.
Фото 5. Проекты марок "Ленинград" и "Севастополь". Альбом "проекты марок СССР" В.Б.Загорского.
Фото 6. Проект марки "Одесса". Альбом "проекты марок СССР" В.Б.Загорского.
В истории Великой Отечественной войны есть названия, которые давно перестали быть просто топонимами: Сталинград, Ленинград, Севастополь, Одесса — за каждым из них стоит совершенно особое явление: способность целого общества сопротивляться врагу даже тогда, когда сопротивление уже невозможно. В 1944 году, когда исход войны становился всё более очевидным, советское государство обратилось к увековечению подвига городов, принявших на себя наиболее тяжёлые удары агрессора. Любопытно, что само понятие «город-герой» возникло значительно раньше, чем соответствующее официальное звание: уже в годы войны советские газеты и военкоры говорили о героических городах как о живых участниках сражений. Город в этой системе образов переставал быть совокупностью улиц, домов и заводов; он приобретал собственный характер, собственную судьбу и, если угодно, собственную биографию. Именно такими городам и посвящена серия.

  • Блокада Ленинграда стала одним из самых страшных испытаний, выпавших на долю гражданского населения во Второй мировой войне. С сентября 1941 года город оказался отрезан от основных сухопутных путей снабжения. Голод, холод, артиллерийские обстрелы и бомбардировки превратили повседневную жизнь в непрерывную борьбу за существование. Блокада Ленинграда была полностью снята 27 января 1944 года после 872 дней непрерывной борьбы за жизнь города. Для советского общества Ленинград стал символом не столько военной победы, сколько нравственной стойкости, способности сохранять человеческое достоинство и культуру в условиях, когда всё вокруг было направлено на их уничтожение.
  • Сталинград. Сражение на Волге, продолжавшееся с июля 1942 по февраль 1943 года, имело совершенно библейский масштаб: бои шли за каждый десяток метров без преувеличения: за заводские цеха, железнодорожные насыпи, подвалы, лестничные клетки. В мировой военной истории нет подобных примеров столь ожесточённой борьбы за городское пространство (вспомним небезызвестный "дом Павлова"). 2 февраля 1943 года сражение завершилось разгромом окружённой немецкой группировки под командованием фельдмаршала Фридриха Паулюса. Победа под Сталинградом изменила не только стратегическое положение на фронтах, но и психологическую атмосферу войны: обозначился коренной перелом в противостоянии, а Сталинград вошёл в мировую культуру как образ сопротивления, преодоления и возмездия.
  • Одесса, город моряков, портовых рабочих, писателей и знаменитого одесского юмора. В августе 1941 город подвергся тяжелейшей осаде: оборона Одессы продолжалась 73 дня. Одесса оказалась практически изолированной, тем не менее, в городе продолжали выходить газеты, издавались сатирические листовки, рождались шуточки о противнике — юмор был формой психологического сопротивления. 16 октября 1941 года советские войска оставили Одессу, после чего город пережил тяжёлую оккупацию, массовые убийства мирных жителей, прежде всего евреев. Освобождение пришло 10 апреля 1944 года.
  • Севастополь. В середине XIX века город выдержал знаменитую оборону 1854–1855 годов во время Крымской войны. Имена адмиралов Нахимова, Корнилова и Истомина, рассказы о матросе Кошке, бастионы и батареи стали частью исторической памяти России. В 1941 году история повторилась: оборона Севастополя началась осенью 1941 года и продолжалась 250 дней до июля 1942 года, когда организованная оборона города завершилась. Тысячи советских военнослужащих оказались в плену, многие погибли в последних боях на мысе Херсонес. Севастополь был освобождён советскими войсками 9 мая 1944 года, ровно за год до окончательной Победы над Германией.
У этой серии есть одна чрезвычайно интересная особенность, которая делает её важным историческим памятником советской культуры: 27 марта 1944 года два из четырёх городов, которым посвящены марки, ещё находились под оккупацией. Это придаёт серии совершенно иное звучание: марки не только увековечили подвиг городов, но и обозначили абсолютную уверенность в ближайшем освобождении их от оккупантов. В послевоенном СССР понятие города-героя приобрело официальный статус: 8 мая 1965 года было утверждено положение о высшей степени отличия — звании «Город-герой», хотя это звание уже два десятилетия де-факто существовало в общественном сознании.
Слева направо, медали «За оборону Ленинграда», «За оборону Сталинграда», «За оборону Одессы» и «За оборону Севастополя»,
Особое место в художественном оформлении серии занимают изображения медалей «За оборону Ленинграда», «За оборону Сталинграда», «За оборону Одессы» и «За оборону Севастополя», учреждённых Указом Президиума Верховного Совета СССР 22 декабря 1942 года. Инициатором создания наград выступил Народный комиссариат обороны СССР, а награждению подлежали как военнослужащие, так и гражданские лица, непосредственно участвовавшие в защите городов. Все четыре медали были учреждены одновременно, 22 декабря 1942 года, одним Указом Президиума Верховного Совета СССР. Первое вручение медалей «За оборону Ленинграда» состоялось 3 июня 1943 года в Смольном; среди первых 143 награждённых была поэтесса Ольга Берггольц — один из самых узнаваемых голосов блокадного Ленинграда.
Всего за последующие десятилетия медалью
  • «За оборону Ленинграда» были награждены около 1,47 миллиона человек,
  • «За оборону Сталинграда» — 759 560,
  • «За оборону Севастополя» — 52 540,
  • «За оборону Одессы» — около 30 тысяч человек.
Таким образом, четыре медали получили в общей сложности более 2,3 миллиона награждений. Примечательно, что эти награды появились ещё до окончания войны, когда Ленинград продолжал находиться в блокаде, Сталинградская битва была в самом разгаре, а Одесса и Севастополь оставались под оккупацией. Их учреждение стало одним из первых масштабных актов государственного увековечения подвига защитников советских городов.
14.06.1944
1944.7. ДЕНЬ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ (14 июня).
Фототипия. Зубцовка Л12¼.
Художник — А.Мандрусов.
14 июня 1944 года, когда Вторая мировая война ещё продолжалась, Советский Союз выпустил серию из двух почтовых марок, посвящённых международному сотрудничеству и будущему послевоенному устройству мира. На обеих марках изображены государственные флаги трёх союзных держав антигитлеровской коалиции — СССР, США и Великобритании. Выпуск стал своеобразным филателистическим свидетельством формирования новой системы международных отношений и стремления союзников создать организацию, способную обеспечить мир и безопасность после окончания войны.
Несколько не характерная для 40-х многоцветная серия, выполненная фототипией. Судя по всему, на эту серию и на Ленина и ушла вся красная краска 1944 года. Визуально марки так и просятся в комплект к антигилровской коалиции 1943 года Ечеистова.
Как и у большинства ранних многоцветных наборов, сразу образовались разновидности, связанные со сдвигами и отсутствем цветов, особенностями наложения и прочим полиграфическим браком, присущем многоцветной печати. Например, встречаются следующие полиграфические дефекты:
  • золотистый блеск в местах наложения красного цвета флагов и градиента темного цвета внутри овала;
  • незначительный сдвиг красного цвета;
  • полное отсутствие синего — марка Зв.817х/СК810Та (фото 2,3). Известны марки из одного листа с фил. гашением "Архангельск Сев. кр. ДК".
  • существенный сдвиг красного цвета при отсутствии синего — марка Зв.817ха. По информации из каталога Зверева, известен один лист с фил. гашением "Тула ДК" (фото 3);
  • звезда большего размера на красном флаге СССР — марка Сол 906-I (фото 1).
Фото 2. Пропуски. Каталог В.Б.Загорского.
Мэтры подтверждают наличие двух пропусков перфорации у 60 коп номинала (фото 2, 3).

Встречаются фальсификаты. Так, например, марки, имеющие "золотой" блеск в местах наложения цветов, предлагаются в качестве "марок из специальных тиражей" (Зверев), 3руб номинал без светло-синего цвета — химический фальсификат.

Набор перевыпускался дважды, первый раз в 1944, второй раз в конце 50-х (фото 1). Особых примет повторного выпуска в этот раз Владимир Юрьевич нам не предлагает.
В продажу поступали листами по 100 штук с форм-фактором 10х10.
Фото 3. Разновидности и пропуски. Каталог А.В.Зверева.
Фото 1. Разновидности. Каталог В.Ю.Соловьева.
Из истории вопроса. Название «Объединённые Нации» появилось 1 января 1942 года. В этот день представители 26 государств, находившихся в состоянии войны со странами гитлеровской коалиции, подписали в Вашингтоне Декларацию Объединённых Наций. Участники обязались использовать все свои ресурсы для борьбы с противником и не заключать сепаратного мира. Именно так возникло название, которое впоследствии стало именем одной из важнейших международных организаций XX века.
14 июня 1942 года в странах антигитлеровской коалиции впервые отметили День Объединённых Наций. Дата совпадала с американским Днём флага, а празднование должно было подчеркнуть единство государств, объединившихся перед лицом общей угрозы. В последующие годы эта дата сохраняла символическое значение, и советский почтовый выпуск 1944 года стал одним из её филателистических отражений. Союзники постепенно переходили к обсуждению послевоенного устройства мира. В октябре 1943 года в Москве представители СССР, США, Великобритании и Китая подписали Декларацию четырёх государств о всеобщей безопасности. В документе впервые на столь высоком международном уровне была официально сформулирована необходимость создания после войны универсальной организации, которая занималась бы поддержанием международного мира и безопасности. Следующий важный шаг был сделан в августе—октябре 1944 года на конференции в Думбартон-Оксе, неподалёку от Вашингтона. Представители ведущих союзных держав обсуждали будущую структуру международной организации, её полномочия и основные принципы деятельности. Именно там были выработаны предложения, которые впоследствии легли в основу Устава ООН. Таким образом, марка, выпущенная 14 июня, появилась буквально накануне важнейшего этапа формирования будущей организации. Официальное рождение Организации Объединённых Наций состоялось 24 октября 1945 года, когда вступил в силу её Устав.
27.06.1944
1944.9. 20-ЛЕТИЕ СМЕРТИ ЛЕНИНА (1870-1924).
Фототипия на плотной бумаге без ВЗ. Зубцовка Л13¾.
Художники — Н.Боров, Г.Замский, И.Ганф, А.Мандрусов.
Двадцатая годовщина смерти Владимира Ильича Ленина стала в Советском Союзе поводом для очередной масштабной памятной кампании, призванной подчеркнуть значение его личности и исторической роли. Несмотря на то что страна жила в условиях Великой Отечественной войны, эта дата в филателии не осталась без внимания. В июне 1944 года была перевыпущен серия 1934 года, посвящённая десятилетию со дня смерти Ленина. Марки получили новые номиналы, а также добавлена марка с изображением Мавзолея на Красной площади.
Вторая (после стратонавтов) повторно выпущенная серия 1934 года, и опять работа Мастерской Моссовета №12. Видимо, ДЭЗПО также питала слабость к работам великолепной троицы.
В серию вошли пять сюжетов, восходящих к выпуску 1934 года: Ленин в детстве, в юности, портрет Ленина, Ленин на трибуне и барельефная композиция с Лениным и Сталиным. Последняя получила сразу два номинала — 30 копеек и 3 рубля в черном и красном цвете. Композицию с колоннами трудящихся у Мавзолея не повторили; вместо неё появилась новая марка с изображением Мавзолея Ленина, которую исполнил Мандрусов, ставший виртуальным соавтором Мастерской Моссовета№12. Изменились номиналы, памятные даты и зубцовка, но сохранилась узнаваемая художественная основа предыдущего выпуска.
Фото 1. Пропуски перфорации. Каталог В.Ю.Соловьева.
Серия отпечатана фототипией на примерно такой же плотной бумаге, как и в 1934 году, но качество печати по сравнению с 1934 сильно ниже. Выпуск вышел огромным по тем временам совокупным тиражом 7 млн штук ( выпуск 1934 года — 750 000 штук), в продажу поступал листами по 80 шт. с форм-фактором 8х10.
В отличие от серии 1934 года, где, как мы помним, имел место быть только один пропуск, в выпуске 1944 пропусков целых шесть, причем и по Загорскому, и по Звереву, и по Дубинину.
Только Соловьев умудрился насчитать их аж одиннадцать, что, на наш взгляд, полнейший перебор. (Фото 1, 2, 3). Других разновидов у набора нет.
Фото 2. Пропуски перфорации. Каталог А.В.Зверева.
Фото 3. Пропуски перфорации. Каталог В.Б.Загорского.
Культурологию этого набора мы разжевали чуть более, чем полностью еще в 1934 году, за десять лет ничего не изменилось. Самое главное — на этой серии мы окончательно прощаемся с замечательным трио из Мастерской Моссовета№12: Наумом Боровым, Григорием Замским и Иосифом Ганфом. Во всех каталогах марка номиналом 3 рубля с черным барельефом Ленина-Сталина обозначены как последняя марка, над которой работали художники. Естественно, речь идет о том, что в 1944 году был использован ранее созданный дизайн почтовой миниатюры; к дню выпуска серии руководитель и идейный вдохновитель тройки, Наум Григорьевич Боров, уже два года как пал смертью храбрых в бескрайних болотах под Погостьем...
19.09.1944
1944.12. ГЕРОИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ. ВЫПУСК ПЕРВЫЙ.
Печать глубокая (ГР). Зубцовка Л12¼.
Художник — В.Климашин.
В 1944 году, когда Великая Отечественная война вступила в решающую стадию, советское почтовое ведомство обратилось к памяти героев другой большой войны — Гражданской. Василий Чапаев, Николай Щорс и Сергей Лазо стали символами поколения, которому выпало сражаться за рождение нового государства. Их судьбы, овеянные легендами и воспетые советской литературой, театром и кинематографом, обрели особое значение в годы нового военного испытания. Выпущенная серия стала своеобразным напоминанием о преемственности поколений защитников страны и о людях, чьи имена уже вошли в советскую историю.

Фото 1. Особенности выпусков. Каталог В.Ю.Соловьева.

Характерная серия начала 40-х: смесь черного, коричневого, зеленого и синего. По каталогу Соловьева, набор перевыпускался дважды: первый раз в 1944, второй раз в конце 50-х (фото 1). Основной выпуск печатался на грязно-серой и желто-серой бумаге, которую Загорский даже выносит в отдельный разновид с индексом "а" (фото 2). Более поздний дополнительный выпуск печатался в конце 50-х на белой бумаге улучшенного качества с белым клеем. В продажу поступали листами по 100 штук с форм-фактором 10х10. (фото 1). Набор претерпел переиздание в других цветах в 1948, а чуть позже, в 1949 — один Чапаев с измененным номиналом.
Большинство мэтров подтверждают наличие четырех пропусков перфорации (фото 2, 3, 5), Соловьев добавляет еще два. Реально встречается четыре as per у Зверева. Кстати, Зверев приводит дефект клише для 30 коп (фото 4).
Традиционно радует Валерий Борисович чудесным имиджем в альбоме "Проекты марок СССР". Проект (фото 4), датированый 8 мая 1944 года. Кстати, неутвержденный оранжевый все-таки был использован на Чапаеве 1949 года.
Фото 2. Пропуски. Каталог В.Б.Загорского.
Фото 3. Пропуски. Каталог А.В.Зверева.
Фото 4. Дефект клише. Каталог А.В.Зверева.
Фото 5. Пропуски. Каталог В.Ю.Соловьева.
Фото 4. Проект. Альбом "Проекты марок СССР" В.Б.Загорского.

Лазо Сергей Георгиевич

(1894 - 1920)

Сергей Георгиевич Лазо родился 23 февраля 1894 года в селе Пятра Бессарабской губернии, в семье молдавских дворян. В отличие от многих своих будущих соратников по революционному движению, Лазо получил хорошее образование: окончил первую Кишинёвскую гимназию, затем поступил в Петербургский технологический институт, а позднее продолжил обучение на физико-математическом факультете Московского университета.
В 1916 году Лазо был мобилизован в армию и направлен в Алексеевское военное училище в Москве, после окончания училища получил офицерское звание и был отправлен служить в Красноярск, в 15-й стрелковый запасный полк. Именно здесь его застала Февральская революция; молодой офицер быстро включился в политическую жизнь гарнизона, сблизился с левыми эсерами и стал одним из активных участников революционных событий в Сибири. После Октябрьской революции Лазо поддержал большевиков и оказался среди тех, кто непосредственно участвовал в установлении новой власти в Восточной Сибири.
В декабре 1917 года Лазо участвовал в вооружённых событиях в Иркутске, в 1918 году оказался в Забайкалье, где возглавил борьбу против отрядов атамана Григория Семёнова, с весны 1919 года Лазо руководил партизанским движением в Приморье, координировал действия подпольных организаций и занимался созданием вооружённых сил, способных противостоять белым и интервентам.
В январе 1920 года во Владивостоке произошло вооружённое восстание, приведшее к падению власти генерала Сергея Розанова, в которых Лазо стал одним из ключевых организаторов этих событий. Вскоре он вошёл в состав Военного совета и Дальневосточного бюро ЦК РКП(б), фактически оказавшись в числе руководителей новой политической и военной системы Приморья.
В начале апреля 1920 года японские войска провели во Владивостоке вооружённую операцию, захватили стратегические объекты и арестовали ряд руководителей революционного движения, в том числе и Лазо. В конце мая его вместе с соратниками (Алексеем Луцким и Всеволодом Сибирцевым) вывезли из Владивостока и согласно наиболее известной версии, после пыток передали белогвардейцам и казнили на железнодорожной станции Муравьёво-Амурская (ныне станция Лазо). Советская историческая традиция связывает их гибель с сожжением в топке паровоза, однако точные обстоятельства смерти Лазо не установлены, а само тело обнаружено так и не было.
Сергею Лазо было всего 26 лет, его имя стало одним из символов революционной борьбы на Дальнем Востоке, его именем что только не называли. В 1941 году вышел художественный фильм «Сергей Лазо», и образ молодого революционера, которого на экране воплотил молодой Регимантас Адомайтис, прочно вошёл в советскую историческую культуру и кинематограф.

Чапаев Василий Иванович

(1887 - 1919)

Василий Иванович Чапаев родился 9 февраля 1887 года в деревне Будайка Чебоксарского уезда Казанской губернии, в крестьянской семье. Образование будущего командира ограничилось двумя классами церковно-приходской школы и университетами жизни: с юных лет Чапаев работал плотником и столяром, осваивая ремесло, которое кормило его до самой войны.
В сентябре 1914 года Чапаева призвали в армию, прошёл фронты Первой мировой войны, участвовал в боях, был несколько раз ранен и за храбрость получил Георгиевские награды II, III и IV степени, дослужился до звания подпрапорщика. После Февральской революции 1917 года Чапаев оказался в революционном движении. В декабре его избрали командиром запасного полка в Николаевске, а вскоре он стал одним из организаторов красногвардейских отрядов в Поволжье. Гражданская война быстро превратила бывшего плотника в заметного военного руководителя. Он командовал отрядами, полками и соединениями, воевал против уральских казаков и частей Чехословацкого корпуса. В 1918 году под его началом формировались подразделения, из которых выросла будущая 25-я стрелковая дивизия.
В марте—апреле 1919 года Чапаев возглавил 25-ю стрелковую дивизию Красной армии на Восточном фронте против Колчака, где полностью раскрылся его командирский талант. Дивизия участвовала в Бугульминской и Белебеевской операциях, наступала на Уфу, а затем была переброшена на Уральское направление. Чапаев умел быстро оценивать обстановку, действовать решительно и личным примером увлекать бойцов. В июле 1919 года части дивизии участвовали в освобождении Уральска. За умелое руководство войсками и личную храбрость Чапаев был награждён орденом Красного Знамени.
5 сентября 1919 года в Лбищенске, где располагался штаб дивизии, отряд уральских казаков внезапно атаковал красноармейцев. Нападение оказалось для защитников катастрофическим: Чапаев погиб во время прорыва к реке Урал. Обстоятельства его последних минут до сих пор описываются по-разному: наиболее распространённая версия гласит, что раненый командир пытался переправиться через реку и утонул. Тело найдено не было, что впоследствии породило многочисленные легенды о его спасении.
Настоящая посмертная слава Чапаева началась после создания его легендарного образа комиссаром 25-й дивизии Дмитрием Фурмановым, написавшим роман «Чапаев» (1923 г). В 1934 году вышел знаменитый фильм братьев Васильевых с Борисом Бабочкиным в главной роли, превративший начдива в одного из самых узнаваемых героев советской культуры. Так реальный участник Гражданской войны — талантливый, противоречивый и совсем не книжный человек — постепенно стал народным персонажем, чья жизнь оказалась тесно переплетена с историей советского мифа.

Щорс Николай Александрович

(1895 - 1919)

Николай Александрович Щорс родился 6 июня 1895 года в местечке Сновск Черниговской губернии (ныне город Сновск) в многодетной семье железнодорожного машиниста. После окончания церковно-приходской школы Николай поступил в Киевскую военно-фельдшерскую школу, которую окончил в 1914 году. Первая мировая война застала его уже на военной службе: сначала он работал фельдшером на фронте, затем решил перейти на строевую службу. В 1916 году окончил ускоренный курс Виленского военного училища, эвакуированного в Полтаву, получил офицерское звание и отправился на фронт. К концу войны Щорс был уже подпоручиком русской армии.
В декабре 1917 года по состоянию здоровья он оставил военную службу и вернулся на родину. Однако спокойная жизнь оказалась недолгой. После заключения Брестского мира Украина оказалась под германской оккупацией, а в регионе развернулось повстанческое движение. Весной 1918 года Щорс присоединился к красным партизанским формированиям и вскоре возглавил один из отрядов. В сентябре того же года он сформировал 1-й Украинский советский полк имени Богунского, получивший известность как Богунский полк.
Щорс оказался не просто командиром партизанского отряда. Он последовательно руководил полком, бригадой, а затем крупным военным соединением. В феврале 1919 года его назначили комендантом Киева, а уже в марте он возглавил 1-ю Украинскую советскую дивизию. Под его командованием части дивизии участвовали в боях против войск Украинской Народной Республики, занимали Житомир, Винницу и другие города. В августе 1919 года дивизия была преобразована в 44-ю стрелковую дивизию РККА, командование которой также принял Щорс.
Ему было всего 24 года. За плечами — Первая мировая война, офицерская подготовка и стремительное продвижение по командным должностям в условиях Гражданской войны. Современники отмечали его личную храбрость, требовательность и умение пользоваться авторитетом среди бойцов.
30 августа 1919 года в районе села Белошицы, неподалёку от Коростеня, Щорс погиб во время боя с частями Украинской галицкой армии. Тело доставили в Самару, где его и похоронили. Впоследствии возникли версии о возможном убийстве Щорса по приказу собственного командования, однако достоверных доказательств такой политической расправы обнаружено не было.
Посмертная известность Щорса оказалась гораздо масштабнее его короткой военной карьеры. В 1935 году появилась знаменитая «Песня о Щорсе» на слова Михаила Голодного и музыку Матвея Блантера. В 1939 году на экраны вышел фильм Александра Довженко «Щорс», ставший одним из заметных произведений советского исторического кино. Именно этот фильм и замечательная актерская игра Евгения Самойлова во многом сформировали привычный образ молодого начдива.
19.09.1944
1944.13. 75 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ С.А.ЧАПЛЫГИНА (1869-1942).
Печать глубокая (ГР). Зубцовка Л12¼.
Художник — А.Мандрусов.
В сентябре 1944 года почта СССР выпустила серию из двух почтовых марок, посвященных 75-летию со дня рождения академика Чаплыгина. Сергей Алексеевич Чаплыгин (1869-1942 гг) — русский и советский механик и математик, один из основоположников современной аэромеханики и аэродинамики, академик Академии наук СССР, Герой Социалистического Труда, заслуженный деятель науки РСФСР.
Классический выпуск военного времени в цветах начала 40-х, в то время черный, коричневый, темно-зеленый и темно-синий были самыми ходовыми цветами. Не до красоты было.
Набор перевыпускался дважды, первый раз в 1944, второй раз в конце 50-х (фото 1). Основной выпуск печатался на сероватой бумаге или даже совсем на какой-то грязно-серой с темным клеем. Более поздний дополнительный выпуск печатался в конце 50-х на желтоватой бумаге или белой бумаге улучшенного качества. Встречаются марки с очень существенной разницей в оттенках. В продажу поступали листами по 100 штук с форм-фактором 10х10.
Большинство мэтров подтверждают наличие трех пропусков перфорации (фото 2, 3), но реально регулярно встречается только один — у 30 коп снизу.
Мандрусов взял за основу миниатюры очень приличное фото Сергея Алексеевича — академик обладал весьма специфической гротескной внешностью. Есть известная фотка Чаплыгина за авторством Наппельбаума, из нее марки точно бы не получилось: на ней академик имеет какие-то прямо фавнические черты. Оригинал нашего фото хранится в архиве СибНИА им.Чаплыгина, автор, к сожлению, не известен. Как мы видим, на оригинальном фото академик еще с одним Орденом Ленина, к 1944 году он уже был дважды лауреатом Ордена Ленина и Героем Социалистического труда, так что Мандрусов без лишних сомнений улучшил исходник на два ордена (один — Ленина, один — трудового Красного Знамени) и одну звезду Героя Соцтруда.
Валерий Борисович дарит нам капельку неземной красоты: в своем чудесном альбоме "Проекты марок СССР" мы можем увидеть вот такой вот проект (фото 4), датированый 30 мая 1944 года, где академик предстает перед нами в непривычных цветах, и без зубцов. Кстати, коричневый утверждался каким-то другим проектом, суя по всему. На этом паспарту светло-коричневый отсутствует.
Фото 3. Пропуски. Каталог В.Б.Загорского.
Фото 1. Повторные выпуски. Каталог В.Ю.Соловьева.
Фото 2. Пропуски. Каталог В.Ю.Соловьева.
Фото 4. Проект. Альбом "Проекты марок СССР" В.Б.Загорского.
Итак, что должен знать среднестатистический советский филателист о Сергее Алексеевиче Чаплыгине? Сергей Алексеевич — выдающийся русский и советский учёный-механик, один из основоположников современной аэродинамики, ученик Николая Жуковского и продолжатель его научной школы. При этом Сергей Алексеевич создал собственное направление в механике жидкости и газа, даже есть такое понятие "газ Чаплыгина", типа, идеальная модель для теоретических расчетов как "математический маятник", "материальная точка" и "абсолютно черное тело". Его исследования движения жидкости, теории крыла и аэродинамики стали фундаментом для развития отечественной авиационной науки. Математические методы Чаплыгина по теории крыла и газовой динамике позволили глубже понять, как воздух обтекает летательный аппарат и от чего зависят его подъёмная сила и сопротивление. При этом неправильно было бы назвать Чаплыгина теоретиком науки; Сергей Алексеевич сыграл огромную роль в администрировании авиационной научной базы: после смерти Жуковского фактически возглавил научную работу ЦАГИ, руководил институтом в 1928–31г, далее был бессменным научным руководителем института до самой своей смерти, создав мощную школу учёных-механиков. В 1929 году стал академиком АН СССР, а в 1941-м получил звание Героя Социалистического Труда (первым среди советских ученых). Умер в эвакуации, в Новосибирске, 8 октября 1942 года от инсульта.
Запоминаем главное: Жуковский заложил фундамент отечественной аэродинамики, а Чаплыгин превратил её в мощную научную школу, поставив на прочную теоретическую основу.

Серегей Алексеевич Чаплыгин, как и бОльшая часть интеллектуалов, был очень нетривиальной личностью и в быту. За образом надменного академика скрывался остроумный человек с довольно насыщенной личной жизнью. Дважды был женат, имел дочь Ольгу от первого брака и сына Юрия от второго. Чаплыгин прекрасно пел, играл на гитаре, любил танцевать, шахматы и бильярд.

Чаплыгин Сергей Алексеевич

(1869-1942)


ЖЗЛ. Чаплыгин.

Гумилевский Л.И., М.,1969г.

Был большим шутником. В шахматы играл настолько сильно, что однажды его друзья решили подшутить над ним и посадили за доску с нашим великим гроссмейстером Александром Алехиным инкогнито. Проиграв, Чаплыгин воскликнул:
«Ну, ребята, вы бы мне ещё Алехина подсунули!»

Круг общения Сергея Алексеевича складывался из интеллектуального истеблишмента 30-х годов: Николай Жуковский — учитель, научный наставник и коллега, Андрей Туполев, Мстислав Келдыш, Михаил Лаврентьев, Леонид Седов, Владимир Вернадский, Иван Павлов, Николай Зелинский — все эти лица мы так или иначе обязательно встретим в филателии СССР. Сергей Алексеевич был известен своими твердыми нравственными принципами, которые проявлялись в годы репрессий. Чаплыгин регулярно использовал собственный авторитет для защиты попавших под каток коллег: добивался восстановления уволенных по надуманным обвинениям учёных, по возможности ходатайствовал за освобождение арестованных, морально поддерживал несчастных, подвергаемых общественной и профессиональной травле. В серии «Жизнь замечательных людей» есть книга "Чаплыгин" за авторством замечательного советского публициста Льва Гумилевского:
«Будучи в пятом классе, четырнадцатилетний гимназист [Чаплыгину] стал учителем. Первым учеником его был второклассник Егорушка Медведев, избалованный мальчишка из семьи директора Купеческого банка. Отец его невылазно сидел в банке; мать возилась с портнихами; домом заправляла пожилая немка, кастелянша. С нею и пришлось договариваться мальчику [Чаплыгину] о времени занятий и о плате за уроки.
— Пятнадцать рублей в месяц! — твёрдо сказал он.
Это была та сумма, которую его мать платила семинаристу.
— О?! — удивилась кастелянша. — Наш дворник…
— Ну, тогда пригласите дворника… — отозвался Сережа, вставая."
5(6).11.1944
1944.14. 100 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ И.Е.РЕПИНА (1842-1930).
Печать глубокая (ГР). Зубцовка БЗ и Л12¼.
Художник — А.Мандрусов.
Столетие со дня рождения Ильи Ефимовича Репина в 1944 году стало событием общесоюзного масштаба. Несмотря на продолжающуюся войну, Совет народных комиссаров СССР учредил Всесоюзный комитет по организации юбилейных мероприятий, в который вошли 44 деятеля искусства. Программа включала выставку произведений художника, издание материалов о его творчестве, научную сессию и торжественные вечера. Юбилей отмечался 5 августа и приобрёл особое значение: обращение к наследию Репина стало частью масштабного возвращения к национальной истории и русской художественной культуре. В ноябре была выпущена серия марок с автопортретом художника и его знаменитой картиной "Запорожцы пишут письмо турецкому султану".
Без зубцов
Зубцовка Л12¼

Фото 1. Разновидности по бумаге. Каталог В.Б.Загорского.

Еще один типичный выпуск военного времени: черный, фиолетовый, коричневый, зеленый и синий с производными. Основная особенность — набор существует в беззубцовом и зубастом вариантах с независимой нумерацией; оба варианта имеют примерно одинаковые крупные тиражи. были самыми ходовыми цветами.
По информации из каталога Соловьева, набор перевыпускался трижды, первый раз в 1944, второй раз в 1945 и третий — в конце 50-х (фото 3), которые Владимир Юрьевич дифференцирует по используемой бумаге. Основной выпуск печатался на сероватой бумаге или даже совсем на какой-то грязно-серой с темным клеем; в 1945 году бумага стала сероватая с желтым клеем и более поздний выпуск конца 50-х — на желтоватой или белой бумаге улучшенного качества с белым клеем. Более того, Загорский приводит два номинала (50 и 60 коп), которые встречаются на глянцевой бумаге (фото 1). Скорее всего, эти экземпляры относятся к более позднему выпуску конца 50-х. В продажу марки поступали листами по 100 штук с форм-фактором 10х10.
По понятным причинам, пропусков перфорации нет, зато есть несколько хороших стабильных дефектов клише, которые мы даже решили свести в таблицу 1. Зверев и Соловьев дают очень похожие описания, у Владимира Юрьевича даже даны позиции в листе некоторых стабильных дефектов. Браво!
Марки имеют очень существенные девиации в оттенках, что видно даже на примере наших серий в шапке статьи. Фиолетовая марка безбожно линяет в воде. Таким образом, набор дает нам неплохую коллекционную поляну из 21 разновида, которые, к тому же, не очень дорогие. Отличный материал для бюджетного коллекционирования!
Фото 3. Дефекты клише. Каталог В.Ю.Соловьева.
Фото 2. Дефекты клише. Каталог А.В.Зверева.
Таблица 1. Перечень разновидов.
У серии впечатляющее количество вариантов цветопроб (фото 4). Валерий Борисович в своем волшебном альбоме "Проекты марок СССР" привоит дивной красоты проект на 10 цветов от 18 июля 1944 года. Оказыватся, изначально темно-зеленый Репин и фиолетовые запорожцы должны был быть розово-карминовыми, но, видать, для большого тиража краски не хватало, так что, решили печатать более практичный цвет.
Фото 4. Проект. Альбом "Проекты марок СССР" В.Б.Загорского.
Культурология серии, разумеется, посвящена Илье Ефимовичу Репину — художнику, чьё имя давно стало частью национального культурного наследия России. В годы Великой Отечественной войны советская культурная политика претерпела заметные изменения. Если в предшествующее десятилетие идеологические кампании нередко сопровождались пересмотром исторического наследия, то военное время принесло заметное усиление патриотической составляющей, исторической преемственности, силе человеческого характера и национальном достоинстве. Илья Ефимович идеально вписывался в эту канву: его картины давали возможность обратиться к прошлому не как к чему-то завершённому, а как к живой части настоящего.
Поэтому юбилей художника в 1944 году можно рассматривать не только как культурное событие, но и как некий акт национальной самоидентификации. Несмотря на продолжающуюся Великую Отечественную войну, Совнаркомом было решено отметить юбилей художника с подобающим размахом.
14 июля 1944 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло специальное постановление об ознаменовании столетия со дня рождения Репина. Затем последовало постановление Совета народных комиссаров СССР от 14 июля № 868.
26 июля советская печать сообщила об учреждении Всесоюзного комитета по празднованию юбилея. Его возглавил художник Александр Герасимов. В состав комитета вошли 44 представителя искусства — живописцы, скульпторы, артисты и деятели кино. Предусматривалась широкая программа: организация выставок произведений Репина, издание материалов о его жизни и творчестве, проведение научных заседаний и торжественных вечеров.
Основные юбилейные торжества были назначены на 5 августа. 4 августа 1944 года СНК СССР принял постановление № 1025, посвящённое не только столетию художника, но и увековечению его памяти. Таким образом, юбилей не ограничивался праздничными мероприятиями. Речь шла о закреплении места Репина в национальном культурном наследии.
Центральным эпизодом юбилейных торжеств стало посещение усадьбы «Пенаты» в Куоккале, где художник провёл последние годы жизни и был похоронен. 4 августа делегация ленинградской общественности отправилась к его могиле. Зрелище грустное: дом Репина лежал в руинах, парк был разорён, а некогда уютные беседки оказались приспособлены под конюшни. Война не пощадила любимое место художника, однако его могила уцелела. Её привели в порядок, украсили цветами, участники делегации возложили венки. В церемонии участвовал академик Иосиф Орбели, директор Государственного Эрмитажа.
5 августа 1944 года, в день столетия художника, Институт живописи, скульптуры и архитектуры получил имя И. Е. Репина. Это была не просто мемориальная акция. Академия сама возвращалась в Ленинград после эвакуации. Студенты и преподаватели участвовали в обследовании повреждённых архитектурных памятников и подготовке материалов для их восстановления.
Получается символическая связь: имя художника, который всю жизнь обращался к русской истории, присваивалось главному художественному учебному заведению возвращавшегося к жизни Ленинграда.
Юбилей отмечали по всей стране. В Саратове открылась выставка произведений Репина и его современников, в музеях проходили тематические экспозиции, организовывались научные заседания.В этом праздновании было нечто большее, чем чествование выдающегося мастера. В тяжелейший военный период страна обращалась к собственному культурному наследию, напоминая о людях, чьё творчество формировало её историческую память. Репин оказался не просто художником прошлого, а частью той культурной традиции, которую предстояло сохранить и возродить.

В ноябре 1944 года к этому общенациональному юбилею присоединилась и советская почта. Выпуск марок, посвящённых столетию со дня рождения Ильи Ефимовича Репина, стал ещё одним свидетельством того, насколько значимым было это событие для страны. В основу серии легли две работы Ильи Ефимовича: автопортрет художника, написанный им в 1899 и знаменитые неподражаемые запорожцы, пишущие письмо турецкому султану.

Репин Илья Ефимович

(1842—1930)


Автопортрет.

Репин И.Е., 1899г.

Автопортрет Репина выполнен углём на холсте, датирован 1899 годом и его история смутна. Изображение внесено в категорию «Коллекция Ростроповича — Вишневской» на Wikimedia Commons. В 2007 году коллекцию готовили к продаже на Sotheby's, однако до аукциона её целиком приобрёл Алишер Усманов, объявивший о намерении передать собрание России. В дальнейшем коллекция оказалась связана с Константиновским дворцом в Стрельне и на публике более не появлялась. С другой стороны, в официальном каталоге Sotheby's этот портрет не значился, да и в 1944 году Ростропович еще не начинал ничего коллекционировать по понятным причинам, так что совсем не ясно, где Мандрусов натолкнулся на этот портрет. Вообщем, история бытования этого произведения требует дальнейшего уточнения.

А вот «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» — это самая известная, необычная и яркая картина Репина. Интересна она не только знаменитым сюжетом и хохотом казаков, за ней скрывается целая история о свободе, коллективном характере, народном юморе и художественном эксперименте, который растянулся почти на двенадцать лет. По легенде, султан потребовал от запорожцев покориться ему. В ответ казаки составили издевательское послание, наполненное оскорблениями, насмешками и невероятно изобретательной бранью, став знаменитым самостоятельным произведением народного юмора.
Первый замысел картины возник у Репина в 1878 году, в Абрамцеве, в имении Саввы Мамонтова. В кругу гостей историк Дмитрий Яворницкий прочитал письмо, которое, согласно преданию, запорожские казаки отправили турецкому султану Мехмеду IV в 1676 году. Содержание письма было настолько дерзким и насмешливым, что Репин буквально загорелся идеей картины. Первые эскизы появились в 1879 году. В 1880 году началась серьёзная работа, он отправился в Малороссию вместе с Валентином Серовым, тогда еще учеником. Художник изучал старинную одежду, оружие, предметы быта, посещал исторические места, делал зарисовки, Яворницкий помогал ему с материалами и предоставлял предметы из своей коллекции, поэтому на картине так много интересных смачных деталей: традиционные казацкие жупаны и шаровары; настоящее оружие и пороховые принадлежности; аутентичные курительные трубки и музыкальные инструменты; характерные головные уборы и причёски. Получилась целая этнографическая коллекция, встроенная в живописное произведение. Работа над картиной продолжалась до 1891 года; ее размеры впечатляют: 203 × 358 сантиметров — настоящее монументальное полотно. Илья Ефимович закончил картину в аккурат к своей первой большой персональной выставке в Санкт-Петербурге, открывшейся 26 ноября 1891 года в залах Императорской Академии художеств, где её приобрёл император Александр III за 35 тысяч рублей — неслыханная сумма, которая стала рекордной для русской живописи того времени. В 1895 году работа получила золотые медали на международных выставках в Мюнхене и Будапеште; в настоящее время полотно находится в собрании Русского музея.
Запорожцы пишут письмо турецкому султану
И.Е.Репин, 1891г.
Ты, шайтан турецкий, проклятого чёрта брат и товарищ и самого Люципера секретарь! Какой ты к чёрту рыцарь, чёрт срет, а ты и твоё войско жрет. Не будешь ты годен сынов христианских под собой иметь; твоего войска мы не боимся, землею и водою будем биться мы с тобою. Вавилонский ты кухарь, македонский колесник, иерусалимский броварник, александрийский козолуп, великого и малого Египта свинарь, армянская свинья, татарский сагайдак, каменецкий кат, подольский злодеюка, самого гаспида внук и всего света и подсвета блазень, а нашего Бога дурень, свиная морда, кобылья сука, мясницкая собака, некрещёный лоб!

Вот так тебе казаки ответили, плюгавец! Не годен ты быть матерью верных христиан. Числа не знаем, потому что календаря не имеем, месяц на небе, а год в книжке, а день такой у нас, как у вас.
Поцелуй за это нас в зад!
Одна из замечательных особенностей знаменитой картины Ильи Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» заключается в том, что перед нами не просто галерея вымышленных исторических персонажей. Многие лица на полотне принадлежат вполне реальным людям XIX века — друзьям художника, его знакомым, представителям украинской интеллигенции, военным и деятелям культуры. Репин словно собрал в одном месте целую компанию своих современников, облачив их в казацкие жупаны и папахи.
• Главный герой центральной группы — писарь, склонившийся над листом бумаги с пером в руке. Его прототипом стал историк и исследователь запорожского казачества Дмитрий Иванович Яворницкий. Он не только позировал художнику, но и консультировал его по историческим вопросам, помогал с изучением казацкого быта, оружия и одежды. С его именем связана одна из самых забавных историй создания картины. Репин долго не мог добиться нужного выражения лица писаря, пока однажды не увидел, как Яворницкий, рассматривая журнал карикатур в мастерской художника, разразился совершенно особенной улыбкой. Именно это выражение и пригодилось живописцу.
• За спиной писаря, наклонившись к нему с трубкой в руке, изображён кошевой атаман Иван Сирко. Его моделью стал генерал Михаил Иванович Драгомиров — известный военный теоретик, участник Русско-турецкой войны 1877–1878 годов и один из наиболее авторитетных военачальников своего времени.
• В другом персонаже, могучем казаке в красном жупане, узнаётся Александр Иванович Рубец — профессор Петербургской консерватории, музыковед и собиратель украинских народных песен. Именно с его внешностью исследователи связывают образ Тараса Бульбы, широко смеющегося справа от центральной группы.
• Ещё один узнаваемый персонаж — казак в высокой чёрной шапке, внимательно наблюдающий за происходящим. Его прототипом стал Василий Васильевич Тарновский, украинский меценат, коллекционер и исследователь казацкой старины. Тарновский предоставлял Репину предметы из своей богатой коллекции, помогая художнику добиваться исторической достоверности.
• Казака, который дружески ударяет соседа кулаком по спине, Репин написал с художника Якова Фёдоровича Ционглинского, живописца и педагога.
• Для изображения раненого казака с перевязанной головой Репин привлекал живописца Николая Кузнецова.
• Среди историй о натурщиках картины есть и весьма забавная. Екатеринославский дворянин и придворный Георгий Алексеев, увлекавшийся нумизматикой, никак не хотел позировать Репину в непривычном и, по его мнению, нелестном ракурсе со спины. Художник, однако, не отказался от своей идеи. При содействии Яворницкого Алексеева пригласили осмотреть коллекцию монет, и Репин получил возможность зарисовать его голову со спины. Так на полотне появился один из самых выразительных затылков казацкой компании.
Вокруг картины существует немало рассказов и о других известных современниках Репина. В частности, с работой над «Запорожцами» связывают имя знаменитого московского журналиста и писателя Владимира Гиляровского, а также оперного певца Фёдора Стравинского, отца будущего композитора Игоря Стравинского. Однако конкретные соответствия между этими людьми и отдельными фигурами полотна в источниках трактуются неодинаково, поэтому здесь лучше не выдавать популярные версии за бесспорные факты.
Репин вообще не стремился к простому портретному сходству. Он внимательно изучал натуру, делал зарисовки, менял выражения лиц, соединял отдельные черты разных людей и создавал самостоятельные характеры. Как мы говорили выше, работа над картиной продолжалась более десяти лет и сопровождалась огромным количеством подготовительных материалов. На персональной выставке художника в Академии художеств в 1891 году вместе с законченным полотном был представлен 31 этюд. Это была редкая возможность увидеть не только результат, но и сам процесс рождения одного из самых знаменитых произведений русской живописи.
Кстати, дорогая редакция (с) настоятельно рекомендует интерактивную программу Русского музея «Запорожцы: эскизы, этюды, персонажи и история создания». Там есть даже специальный раздел «Кто есть кто», позволяющий рассмотреть знаменитую картину буквально по лицам.

Самый главный герой картины — это смех. Внимательно присмотритесь к казакам: они смеются совершенно по-разному. Один запрокинул голову и хохочет во весь голос, другой довольно ухмыляется в усы, третий едва сдерживает улыбку. Кто-то уже предвкушает очередную шутку, а кто-то внимательно следит за писарем, стараясь не пропустить ни одного слова. Репин создаёт настоящую психологическую партитуру смеха, в которой нет ни одной случайной ноты. За этим весельем скрывается нечто большее, чем просто удачная шутка. Казаки смеются над человеком, который осмелился потребовать от них покорности. Их смех — это демонстрация внутренней свободы, уверенности в себе и собственного достоинства. Они могут спорить, воевать, шутить и веселиться, но признавать над собой чужую волю не позволят!
Репин был буквально очарован своими же героями. В письме Владимиру Стасову в 1880 году художник назвал запорожцев «чертовским народом» и восхищался тем, что никто на свете не чувствовал так глубоко свободы, равенства и братства. Именно эти качества он стремился передать на полотне.
В этом, пожалуй, и заключается секрет удивительной притягательности «Запорожцев». Формально перед нами сцена из жизни казаков XVII века, но по своему внутреннему содержанию картина гораздо глубже исторического сюжета. Это гимн человеческому достоинству, товариществу, жизнелюбию и свободе. Репин написал не просто казаков, сочиняющих дерзкий ответ султану, он показал образ людей, которые смеются в лицо могущественному властителю, не считая возможным отдать своё право быть свободными.
23.11.1944
1944.15. 100 ЛЕТ СО ДНЯ СМЕРТИ И.А.КРЫЛОВА (1769-1842).
Печать глубокая (ГР). Зубцовка Л12¼.
Художник — А.Мандрусов.
В 1944 году, в разгар Великой Отечественной войны, Советский Союз отмечал столетие со дня смерти Ивана Андреевича Крылова. Юбилей великого баснописца приобрёл общегосударственный масштаб: специальные постановления, литературные и культурные мероприятия стали частью большой кампании по сохранению и популяризации национального наследия. В ноябре 1944 почтовым ведомством СССР были выпущены две марки, на которых использован портрет Крылова работы Ивана Эггинка, написанный им в 1834 году.

Фото 1. Пропуск слева 30 коп.

Еще один классический выпуск военного времени в характерных цветах начала 40-х.
Набор перевыпускался дважды, первый раз в 1944, второй раз в конце 50-х (фото 2). Основной выпуск печатался на сероватой бумаге, у Соловьева добавлена еще и желтоватая бумага, для которой он заводит разновид Сол.943а (фото 2). Более поздний дополнительный выпуск печатался в конце 50-х на белой бумаге улучшенного качества. Встречаются марки с очень существенной разницей в оттенках, опять же Соловьев заводит разновид по оттенку для синей марки — ультрамариновая Сол.944а (фото 2). В продажу марки поступали листами по 100 штук с форм-фактором 10х10.
Большинство мэтров подтверждают только один пропуск перфорации (фото 1, 3, 4) — у 30 коп слева. Соловьев дает два пропуска (фото 3), но вот пропуск справа у нас никто никогда не видывал.
Валерий Борисович привычно радует: в альбоме "Проекты марок СССР" мэтр приводит красивейший проект (фото 5), датированый 28 октября 1944 года.
Фото 4. Пропуски. Каталог В.Б.Загорского.
Фото 2. Повторные выпуски. Каталог В.Ю.Соловьева.
Фото 3. Пропуски. Каталог В.Ю.Соловьева.
Фото 5. Проект. Альбом "Проекты марок СССР" В.Б.Загорского.
Культурология.
В ноябре 1944 года исполнилось сто лет со дня смерти Ивана Андреевича Крылова. Шла Великая Отечественная война. Советская армия освобождала европейские территории, до окончания войны оставалось ещё несколько месяцев, а страна жила в напряжённом ожидании окончательной победы. Совершенно очевидно, что приоритеты лежали далеко в стороне от русской литературы, и всё же юбилей русского баснописца отмечали с размахом, которому могли бы позавидовать многие мирные культурные мероприятия. Юбилей изначально рассматривался не как локальное литературное событие, а как общегосударственная культурная кампания. Подготовка к столетию со дня смерти Крылова началась загодя и на самом высоком государственном уровне:
  • 15 июля 1944 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло специальное постановление «О столетии со дня смерти И. А. Крылова».
  • 15 июля 1944 года день Совет народных комиссаров СССР издал постановление № 879 с аналогичным названием.
  • 10 ноября 1944 года состоялось заседание юбилейного комитета под председательством Николая Тихонова. Обсуждались мероприятия, которые должны были пройти в Москве и других городах страны.
  • 20 ноября СНК СССР выпустил отдельное постановление № 1612 о мероприятиях по увековечению памяти Крылова!
Представяете!? В горячем, военном 1944 году Крылову посвящали книги, выставки, лекции и концерты. Его произведения печатали огромными тиражами, переводили на языки народов СССР, читали в воинских частях и в тылу на предприятиях. Гослитиздат выпустил однотомное собрание басен Крылова; «Молодая гвардия» готовило сборник его басен и пьес для молодёжной аудитории; «Воениздат» выпустил специальный сборник для библиотечки красноармейца, а «Детгиз» подготовил издание для школьников. Особенно примечательно, что творчество баснописца массово переводилось на языки народов СССР: издания готовились в Азербайджане, Таджикистане, Туркмении и автономных республиках РСФСР. Это была явно не просто юбилейная дань уважения классику; государство делало Крылова частью повседневной культурной жизни огромной многонациональной страны.
Масштаб чествования Крылова в разгар войны, прямо скажем, для нас выглядел несколько неожиданным. Совершенно логичен простой вопрос: почему именно баснописец, умерший за сто лет до этого, удостоился столь заметного государственного внимания в 1944 году? А дело тут вот в чем, дороие коллеги. Государству понадобился не просто великий русский писатель, а писатель, с помощью которого можно было говорить о войне, враге, предательстве, глупости и возмездии на простом, народном и понятном практически каждому языке и Иван Андреевич подходил для этой задачи почти идеально.
Крылов был исключительно удобен для военной сатиры, читателю не нужно ничего объяснять. Он с детства знает персонажей и понимает мораль басни. Персонажи легко натягивались на облик врага — Крылов позволял высмеивать противника, не превращая каждую публикацию в тяжеловесную политическую лекцию. Для пропаганды это практически идеальная форма.
  • Волк — агрессор, хищник, захватчик.
  • Лиса — хитрость, коварство, лицемерие.
  • Осёл — глупость и самодовольство.
  • Мартышка — тщеславие и подражательство.
  • Заяц — трусость и малодушие.
Да и потом, Крылов ведь по-настоящему народный автор, который писал именно для простого человека, используя максимально простую литературную форму. Пушкин требовал определённого культурного образования. Толстой — времени и внимания. А басни Крылова были частью повседневной речи, крыловские фразеологизмы и выражения из басен уже давным-давно перекочевали в бытовую речь, превратившись в пословицы: «А Васька слушает да ест», «А вы, друзья, как ни садитесь…», «У сильного всегда бессильный виноват», «Рыльце в пуху», «Слона-то я и не приметил».
Это уже не просто литературные произведения, это общий культурный код нескольких поколений. В условиях войны, когда государству требовалось обращаться одновременно к фронту, рабочим, крестьянам, детям, интеллигенции, такая узнаваемость имела огромное значение. Крыловские персонажи оказались чрезвычайно удобными для сатирического изображения нацистской верхушки. Здесь не требовалось придумывать сложные аллегории: читатель прекрасно знал басни и без труда понимал, кого именно подразумевает художник. В сатирических плакатах, созданных во время войны на место персонажей басен встали руководители нацистской Германии. Хорошие известные примеры — плакаты художника Михаила Щеглова, выпущенные в 1944 году в Симферополе издательством газеты «Красный Крым».
И есть еще один неочевидный аспект. Давайте-ка вспомним, кому "посвятил" Иван Андреевич басню «Волк на псарне»? Да, дорогой филателист, ты совершенно прав, басня появилась в 1812 году и была написана в связи с вторжением Наполеона в Россию. Волк, пробравшийся в овчарню, пытается договориться с псарями, но старый Ловчий прекрасно понимает, с кем имеет дело. Знаменитая заключительная реплика:
«Ты сер, а я, приятель, сед,
И волчью вашу я давно натуру знаю».

Готовая историческая параллель для 1944 года! Волк, полезший в овчарню начинает просить пощады, как и ТОТ волк, перепутавший берега еще в 1812 году! Интересный культурный механизм: советская пропаганда подала борьбу с гитлеровской Германией как продолжение многовековой российской традиции сопротивления европейским завоевателям. В этом проявлялась одна из важнейших особенностей советской культурной политики военного времени: обращение к национальному литературному наследию становилось способом поддержания общественного единства и исторической преемственности, а произведение, написанное более ста лет назад, вновь обретало злободневность. Крылов словно вступал в разговор с современниками, а его басни становились универсальным языком оценки происходящего. Замечательная иллюстрация удивительной жизнеспособности классического текста, способного работать в совершенно иной исторической ситуации: великие литературные произведения редко принадлежат исключительно своему времени. Они продолжают жить потому, что затрагивают темы, не зависящие от политических режимов, границ и исторических эпох.

Пару слов скажем за искусствоведение. На наших миниатюрах Мандрусов использовал портрет Крылова, который написал вот этот художник с хитрой мордочкой, похожий на гоблина из банка Гринготтс. Первое впечатление не подводит, Иван Егорович (Иоганна Леберехта) Эггинк компенсировал недостаток денежных средств редкостной работоспособностью, настырностью и предприимчивостью.

Эггинк Иван Егорович

(1787 - 1867)

Родом из захолустной Митавы, юный Иоганн не обломался дойти пешком до Рима со всеми остановками в Дерпте, Санкт-Петербурхе, Дрездене, Берлине, Бонне и Мюнхене. Юный художник не ждал милостыни от судьбы: на конгрессе европейских монархов в Вероне в 1822 году, Иоганн сумел пробиться к телу Александра I и представить ему аж сразу 20 (!) своих работ на религиозные и монархические темы, да так, что московитский император поплыл, расчувствовался и купил часть произведений, кои впоследствии повесил в Эрмитаже и Зимнем дворце. Мало того, Алексадр высочайше повелел назначить художнику пенсион для пребывания в Риме, что обычно практиковалось только в отношении выпускников Академии художеств с большой золотой медалью. Остается только теряться в догадках, как Эггинк умудрился лихо крутнуть Александра и на оптовую покупку, и на пенсион.
Очевидно, что высочайшее покровительство придало мощный импульс карьере Эггинка. Терять ресурс не стоило, в 1829 году Эггинк доезжает до Петербурга, и, не теряя времени, поступает в Академию художеств «назначенным» в академики. Ему предоставляют три года для выполнения академической программы, необходимой для утверждения этого почетного звания. В сентябре 1834 года Совет Императорской академии художеств постановил избрать художника Эггинка в академики по выполнению академической квалификационной работы. В соответствии с техзаданием, Иван Егорыч должен был написать с натуры известного человека, состоявшего в почётных членах Академии.
Выбор пал на Ивана Андреевича Крылова, который в то время состоял в почётных вольных общниках Академии художеств. Портрет получился замечательным. На картине Крылов сидит спокойно, сдержанно, почти монументально. Он не демонстрирует свою интеллектуальную деятельность — он уже признанный автор, чьё имя говорит само за себя. Эггинк не стал заниматься банальщиной и помещать на полотно персонажей басен, он выбрал одну небольшую, почти интимную историю.
Посмотрите на лист бумаги в руке Крылова. На нём написано: «Василекъ». Это не случайно, за ним стоит личная история Крылова и императрицы Марии Фёдоровны. В 1823 году Крылов тяжело заболел и императрица прислала ему букет васильков. Жест этот настолько тронул баснописца, что он написал басню «Василёк», в которой за аллегорическими образами скрывалась сама история подарка. В басне Солнце олицетворяет императрицу; Василёк — самого Крылова; внимание Солнца к скромному цветку символизирует благосклонность государыни к поэту. Крылов сохранил присланные цветы, по преданию, даже завещал положить их вместе с ним в гроб. Эггинк оказался не прост: он элегантно поместил в портрет целую историю благодарности, памяти и личной привязанности великого баснописца.
В 1836 году Эггинк вернулся в родную Курляндию. В Петербурге Иоганн добился признания, получил звание академика, написал портрет Крылова, а в Митаве он стал самостоятельным, востребованным художником, преподавателем и семейным человеком. Почти до конца жизни Иван Егорович преподавал рисование в Митавской гимназии, предпочтя столице провинциальную жизнь скромного и порядочного человека. А его картины до сих пор можно увидеть в Эрмитаже, Русском музее и Елгавском музее истории и искусства.

Портрет И.А.Крылова.

И.Е.Эггинк, 1834г.

ВАСИЛЕК
В глуши расцветший Василек
Вдруг захирел, завял почти до половины,
И, голову склоня на стебелек,
Уныло ждал своей кончины;
Зефиру между тем он жалобно шептал:
«Ах, если бы скорее день настал,
И солнце красное поля здесь осветило,
Быть может, и меня оно бы оживило?» —
«Уж как ты прост, мой друг!»
Ему сказал, вблизи копаясь, жук:
«Неужли солнышку лишь только и заботы,
Чтобы смотреть, как ты растешь,
И вянешь ты, или цветешь?
Поверь, что у него ни время, ни охоты
На это нет.
Когда бы ты летал, как я, да знал бы свет,
То видел бы, что здесь луга, поля и нивы
Им только и живут, им только и счастливы:
Оно своею теплотой
Огромные дубы и кедры согревает
И удивительною красотой
Цветы душистые богато убирает;
Да только те цветы
Совсем не то, что ты:
Они такой цены и красоты,
Что само время их, жалея, косит,
А ты ни пышен, ни пахуч:
Так солнца ты своей докукою не мучь!
Поверь, что на тебя оно луча не бросит,
И добиваться ты пустого перестань,
Молчи и вянь!»
Но солнышко взошло, природу осветило,
По царству Флорину рассыпало лучи,
И бедный Василек, завянувший в ночи,
Небесным взором оживило.
О вы, кому в удел судьбою дан
Высокий сан!
Вы с солнца моего пример себе берите!
Смотрите:
Куда лишь луч его достанет, там оно
Былинке ль, кедру ли — благотворит равно,
И радость по себе и счастье оставляет;
Зато и вид его горит во всех сердцах —
Как чистый луч в восточных хрусталях,
И всё его благословляет.
Такая вот филателия... Крылов писал о человеческих слабостях, общественных отношениях, злоупотреблении властью, глупости и лицемерии. Его герои были животными только по внешности; по сути это всегда были люди — со своими страстями, амбициями и недостатками. Сто лет отделяли страну от смерти великого баснописца, но его герои по-прежнему оставались узнаваемыми, да что там говорить — и сейчас остаются. Крылов оказался не просто классиком прошлого — он остается современником времени новейшего.
Made on
Tilda