Завьялов Василий Васильевич
1942 год

Бибиков Виктор Сергеевич
(1903-1973)
Художник, влюбленный в море
Разгар войны. 1942. Страшный год, лютый. Враг рвётся к Волге и Кавказу, продолжается блокада Ленинграда, на фронтах идут кровопролитные сражения. Весь народ встал на защиту Родины, и искусство тоже ушло на войну. Художники не остались в стороне. Те, кто отправился на фронт или в партизанские отряды, становились редакторами боевых листков, рисовали фронтовые газеты, создавали карикатуры на врага. В тылу художники вставали в ряды агитационного фронта, выпускали плакаты, писали картины, превращая искусство в грозное эмоциональное оружие. Даже в этих невероятно тяжёлых условиях художественная жизнь страны не прекращалась. В годы войны проводились всесоюзные и республиканские выставки, посвящённые фронту и тылу. В осаждённом Ленинграде художники продолжали выпускать сатирические плакаты объединения «Боевой карандаш», вместе со всеми ленинградцами демонстрируя беспримерное мужество и силу духа. Искусство не просто сопровождало войну — оно стало её непосредственным участником.
Первое место в графике военных лет, безусловно, занимал плакат. В первые два года войны он приобрёл необычайно драматическое звучание. «Беспощадно разгромим и уничтожим врага!», «Родина-мать зовёт!», «Воин Красной Армии, спаси!», «Освободи!», «Отомсти!» — взывали с плакатных листов изображения женщин, детей и стариков. Эти произведения не предназначались для спокойного созерцания. Они требовали немедленного действия, обращались к самым глубоким человеческим чувствам, соединяя боль, гнев, ненависть к захватчикам и непоколебимую веру в Победу.

...На перекрёстке двух дорог, где полдень пылен и жесток,

Впервые оценил солдат твой ладно скроенный плакат.

Он выгорел, как гимнастёрка, он весь изранен, весь в пыли.

Дождём и ветром краску стёрло, и тени лишние легли.

Но он стоит неколебимый, такой простой, необходимый,

Наш верный спутник, наш собрат, дорожный выцветший плакат.


Филателия военных лет шла по пути плакатистов. Маленькие почтовые миниатюры на конвертах и солдатских письмах несли тот же эмоциональный заряд, что и большие агитационные плакаты. «Смерть немецким оккупантам!», «Тыл — фронту!», «Всё для фронта, всё для Победы!», «За полный разгром фашистских захватчиков!» — подобные призывы становились частью повседневного визуального языка воюющей страны. Почтовая марка перестала быть исключительно знаком оплаты корреспонденции. Она превратилась в маленький плакат, способный донести до адресата не только письмо, но и настроение эпохи.
В 1942 году советская почтовая миниатюра обратилась к одной из самых важных тем военного времени — подвигам защитников Родины. На марках появились портреты героев, чьи имена знала вся страна: Талалихин, Гастелло, Доватор, Космодемьянская, Чекалин — каждый из них стал символом мужества и самопожертвования. В отличие от отвлечённых героических образов агитационного плаката, здесь перед зрителем представали конкретные люди с собственными судьбами, оборвавшимися на войне.
К созданию почтовых марок привлекалось неожиданно большое количество художников, иллюстраторов и графиков. Некоторые выполнили всего одну или несколько миниатюр, которые, тем не менее, вошли в историю, разойдясь миллионными тиражами по огромной стране. Сегодня установить биографии этих людей оказывается порой значительно сложнее, чем проследить историю созданных ими марок. Так, нам до сих пор не удалось достоверно выяснить, ряд художников военных лет, но тем мастерам, чьи имена удалось установить, мы считаем своим долгом воздать должное за их замечательные работы.
Особое место среди художников почтовых марок 1942 года занимает Виктор Сергеевич Бибиков — график, гравёр, мастер линогравюры и литографии, впоследствии заслуженный деятель искусств РСФСР. Именно его мы выбрали персоной нашего филателистического обзора.
Виктор Бибиков родился 31 октября 1903 года в селе Душоново Богородского уезда Московской губернии. Голодное детство, бурная юность, Красная армия и, наконец, художка. Невероятное везение, судьба подарила Виктору Сергеевичу
удивительное сочетание учителей: Илья Машков — один из основателей знаменитого «Бубнового валета», мастер яркой, темпераментной живописи. Иван Павлов — выдающийся русский гравёр, представитель строгой школы печатной графики. Николай Шевердяев — великолепный рисовальщик, гравер и офортист. Влияние столь разных художественных индивидуальностей помогло Бибикову сформировать собственный выразительный язык, в котором уверенный рисунок сочетался с пониманием возможностей печатной формы.
С 1928 года Бибиков участвовал в художественных выставках, в 1932-м стал членом Союза художников СССР, к началу Великой Отечественной войны Виктор Сергеевич был уже сложившимся профессиональным графиком. В годы войны художник служил на Северном флоте, и именно морская тематика впоследствии стала одним из главных направлений его творчества. В ноябре 1942 года вышла серия почтовых марок «Герои Советского Союза», для которой Бибиков выполнил портреты Виктора Талалихина и Николая Гастелло. Всего Виктор Сергеевич исполнил дизайн 21 знака почтовой оплаты, последние работы уже в 1962 году.
После войны Виктор Сергеевич продолжил заниматься графикой. В 1949 году он поступил в Студию военных художников имени М.Б.Грекова, где проработал до 1963 года. Его произведения посвящены военным морякам, кораблям, морским сражениям, историческим событиям и городским пейзажам. В 1955 году художнику было присвоено звание заслуженного деятеля искусств РСФСР. Сегодня работы Бибикова находятся в собраниях Государственной Третьяковской галереи, Русского музея и других художественных музеев страны. За двумя десятками маленьких, на первый взгляд, работ стояла целая творческая биография, прекрасная художественная школа, военная служба и десятилетия напряжённой работы. Пожалуй, именно в этом заключается одна из замечательных особенностей филателии: маленькие бумажные прямоугольники способны привести любознательного коллекционера к судьбе больших художников, чьи имена заслуживают того, чтобы их помнили.
В самом конце мы хотели бы обратиться к читателю с вопросом, который продолжает занимать нас в ходе исследования советской филателии военного времени. Нам пока не удалось установить, по какому принципу отбирали художников для разработки почтовых миниатюр военных лет. Возможно, заказы получали мастера, находившиеся ближе к действовавшим в эвакуации учреждениям, возможно, определяющую роль играли профессиональные связи, рекомендации художественных организаций или требования политической благонадёжности. Мы не знаем и будем рады любой помощи знающего собеседника.
Полиграфический облик советских почтовых марок 1942 года формировался в исключительно тяжёлых условиях военного времени. Эвакуация предприятий, перебои с поставками бумаги и типографских материалов, нехватка квалифицированных специалистов и необходимость выполнения первоочередных государственных заказов существенно осложняли производство знаков почтовой оплаты. Тем не менее выпуск марок не прекращался, а их художественное и техническое исполнение сохраняло удивительное для военного времени разнообразие. Наряду с глубокой печатью применялась фототипия, позволявшая достаточно точно воспроизводить фотографические портреты и сложные тональные изображения. Цветовая гамма выпусков оставалась сдержанной, нередко ограничиваясь одной краской, и такая лаконичность вполне соответствовала суровому характеру военной графики. Почтовые миниатюры 1942 года стали своеобразным свидетельством того, как даже в условиях тяжелейших испытаний советская полиграфия продолжала решать не только производственные, но и художественные задачи.

  1. 500-летие со дня рождения Алишера Низамиддина Навои (1441-1501) [2].
  2. Герои Великой Отечественной войны 1941-1945гг [7].
  3. Великая Отечественная война 1941-1945гг [16].
В годовой набор 1942 года вошли 3 набора, условно состоящих и 25 марок с небольшими вариациями по растрам и зубцовкам. Некоторые марки серии "Великая отечественная война" выходили уже в 1943 году, мы условно переносим серию в 1942.
~
05.01.1942
1942.1. 500-ЛЕТИЕ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ АЛИШЕРА НИЗАМИДДИНА НАВОИ (1441-1501).
Глубокая печать (ГР). Зубцовка Л12¼.
Художник — И.Дубасов.
В 1942 году почта СССР отметила 500-летие со дня рождения великого узбекского поэта, мыслителя и государственного деятеля Алишера Навои (1441–1501), одного из крупнейших представителей литературы Востока XV века. Навои оставил богатейшее литературное наследие, создавая произведения на персидском языке (фарси) и староузбекском литературном языке (чагатайском тюрки). Его творчество сыграло исключительную роль в развитии тюркоязычной литературы Центральной Азии, а сам поэт по праву считается одним из основоположников узбекской классической литературы и литературного языка. Навои убедительно доказал, что тюркский язык способен передавать самые тонкие оттенки человеческих чувств и сложнейшие философские размышления, ничуть не уступая господствовавшему в литературной среде фарси. На выпущенной почтовой марке изображён портрет поэта с книгой в руке — символом его выдающегося литературного наследия.
Набор обладает хорошей, сочной коллекционной составляющей. Во-первых, у коричневой марки 30 коп есть полноценный дублер с гребенчатой перфорацией. Мэтры присвоили ему индекс: Зв. 731А | СК 728А | Сол. 821А.
Во-вторых, серия поступала в продажу листами 10х5 с разделительной дорожкой 10 мм между блоками 5х5. Такой форм-фактор поддал интереса к серии — сразу появилась коллекционная составляющая в виде гаттер-пар и гаттер-квартблоков, которые стоят прямо ооочень дорого. Мало того, известны точные количества гаттер-пар (фото 1).
В-третьих, очень красивые, редкие и непристойно дорогие пропуски, которые стойко уходят по цене от 150К. Мэтры как-то неловко блуднули в этих трех соснах, но нам точно все расписал Дубинин, подкрепив знания фотками. Пропусков четыре:
  • Горизонтальная гаттер пара 30 коп с пропуском справа у левой марки;
  • 1 руб с пропуском перфорации слева;
  • Горизонтальная гаттер–пара 1 руб с пропуском перфорации справа у левой марки;
  • Горизонтальная гаттер–пара 1руб с пропуском перфорации слева у правой марки (фото 4).
Вообщем, две простые марки дают неожиданнно широкий коллекционный простор. Серия недешевая, и, что особенно интересно, более дорогой является марка с бОльшим тиражом (30 коп). Объяснение простое - часть тиража попала под бомбежку при перевозке из печати и была безвозвратно утрачена, и его пришлось срочно допечатывать с другой гребенкой перфоратора.
Фото 2. Пропуски. Каталог В.Ю.Соловьева.
Фото 3. Пропуски. Каталог А.В.Зверева.
Фото 4. Один из известных пропусков.
Фото 1. Пропуски. Каталог В.Б.Загорского.
Для дорогой редакции было несколько удивительно осознавать, что в январе 1942 года, в самый разгар Великой Отечественной войны, советская почта выпустила марки, посвящённые 500-летию со дня рождения Алишера Навои. Казалось бы, страна ведёт тяжелейшую борьбу за собственное существование, враг стоит под Москвой, продолжается блокада Ленинграда, а тут — юбилей средневекового азиатского поэта! На первый взгляд, событие совершенно не вписывалось в повестку грозного времени. Однако, познакомившись поближе с историей вопроса, мы переменили своё мнение. Более того, пришли к выводу, что появление этих марок именно в военное время имело особый смысл, если учитывать значение фигуры Навои для идеи многонационального государства, каким, бесспорно, являлся Советский Союз.
Для тюркоязычных народов Центральной Азии, и прежде всего для узбеков, масштаб личности Алишера Навои вполне сопоставим со значением Шекспира для англичан или Пушкина для русских. При этом, здесь есть одна любопытная историческая тонкость: как бы парадоксально это ни звучало, статус великого национального узбекского поэта в современном понимании Навои приобрёл именно в советскую эпоху и благодаря СССР. Сам-то Алишер Навои жил в XV веке, задолго до формирования современных центральноазиатских наций и государственных границ. Он принадлежал к тюрко-персидскому культурному миру Хорасана, писал на чагатайском тюркском языке и фарси, а его творчество стало общим наследием многих народов региона. В те времена понятия национальной принадлежности существенно отличались от современных, и было бы исторически неверно механически переносить сегодняшние представления о нациях на общество пятисотлетней давности.
В начале XX века, когда в Центральной Азии происходили сложные процессы национального самоопределения, перед советской властью встала задача формирования национальных республик, их культурных институтов и исторических традиций. В ходе национально-территориального размежевания 1924 года возникла Узбекская ССР. Вместе с республикой формировался и новый национальный культурный канон, которому требовались собственные великие имена, исторические символы и литературные авторитеты. Алишер Навои подходил для этой роли как никто другой. Великий поэт, мыслитель, государственный деятель, защитник достоинства тюркского литературного языка — его наследие позволяло показать глубину и богатство культуры народа, получившего собственную советскую государственность. Именно в СССР Навои стал центральной фигурой узбекской национальной литературы, а его произведения начали широко изучать, переводить, издавать массовыми тиражами и включать в образовательные программы.
Юбилейная кампания, приуроченная к 500-летию поэта в 1941 году, готовилась ещё до войны. Но война придала ей совершенно иное звучание.

И вот здесь мы подходим к обстоятельству, которое представляется нам особенно важным: не забываем, в рядах Красной армии сражались сотни тысяч уроженцев среднеазиатских республик. Узбеки, казахи, киргизы, туркмены, таджики вместе с представителями других народов СССР защищали нашу общую Родину. Одновременно Средняя Азия превратилась в один из важнейших районов эвакуации. Сюда перевозили промышленные предприятия, научные и культурные учреждения, сюда прибывали эшелоны с людьми, потерявшими дома, близких и привычную жизнь.
Особую страницу в истории этой великой человеческой трагедии занимает судьба эвакуированных детей, и мы не можем писать эти строки без кома в горле. Тысячи маленьких беженцев, многие из которых остались без родителей, оказались в чужом и совершенно незнакомом краю. Их принимали детские дома, интернаты, эвакуационные учреждения, но огромное количество детей обрело новые семьи благодаря отзывчивости местных жителей. Ташкентские женщины слетались как птицы к прибывающим поездам, принося еду и одежду, расхватывая испуганных малышей в свои семьи, за что им на веки вечные бесконечная благодарность от всех пострадавших в войне народов. В годы, когда даже собственные семьи испытывали страшные лишения, люди находили возможность разделить последний кусок хлеба с чужим ребёнком. Символом этого беспримерного человеческого милосердия стала ташкентская семья кузнеца Шоахмада Шомахмудова и его супруги Бахри, принявшая в годы войны пятнадцать осиротевших детей разных национальностей.
В 1962 году в СССР на студии «Узбекфильм» был снят художественный фильм «Ты не сирота», в основу которого была положена история о том, как в годы Великой Отечественной войны обычный кузнец и его жена взяли в свою семью множество детей разных национальностей, которые остались без родителей. Фильм вызвал у зрителей самые сильные эмоции, заставив их плакать и смеяться, переживать и радоваться. Ведь зрители знали: всё, что они видели в этом фильме – правда. Всё это было на самом деле.
Картина была снята по реальной истории узбекской семьи - супругов Шамахмудовых, которые в годы войны (и после) усыновили и воспитали 16 советских детей, став для них поистине родными мамой и папой. В конце фильма об этом было сказано так: «Ташкентскому кузнецу Шаахмеду Шамахмудову и его жене Бахри Акрамовой и всем советским людям, вернувшим обездоленным детям — материнскую ласку, дом, счастье стать человеком – посвящается этот фильм». И жаль, что сегодня имена этих людей (и многих других, принявших во время и после войны в свои семьи маленьких сирот) почти никто не помнит, кроме их многочисленных потомков, которые живут по всему постсоветскому пространству.
У четы Шамахмудовых не было своих детей. Шаахмед, кузнец ташкентской артели имени Калинина, был намного старше своей жены Бахри. В 1941-м ему было уже за 50, а ей — 38. В то время среднеазиатские союзные республики начали принимать детей, эвакуированных из осаждённых немцами советских городов. Это были и сироты, чьих родителей убили фашисты, и дети, родители которых ушли на фронт. Больше всего таких ребят попало в Узбекистан: за время войны детские дома этой республики открыли свои двери для 200 тысяч советских детей.Многие узбекские семьи тогда начали брать сирот из детдомов на усыновление. Бывало, что дети были совсем маленькие, не помнили о себе ничего. В этом случае возраст определял врач, а фамилии и имена зачастую давали уже новые родители. (click to roll/collapse full text)
Но главное - они обретали дом, семью, любовь и заботу, и не смотря на то, что часто, как говорили «делили один изюм на десять кусочков», они были частью семьи… Шамахмудовы тоже тогда решили: а почему бы и нам не стать приёмными родителями? Не дал Бог своих – значит, воспитаем чужих. И уже через несколько дней в их доме был слышен детский смех и топот маленьких ножек: всего же супруги усыновили 16 детей, а сама семья стала интернациональной. Узбекские мама и папа стали родными для русских, украинцев, белоруса, молдаванки, еврейки, чуваша, казашки, латыша, татарина. К примеру, в 1943-м они взяли из детского дома четверых: белоруску Раю, татарку Малику, русского мальчика Володю и пятимесячного малыша, имени и национальности которого никто не знал. Шаахмед и Бахри назвали кроху Негмат, что переводится с их языка как «дар».
Детей Шамахмудовы брали и из детских домов, и прямо на вокзале, в пункте распределения. Но однажды они опоздали, а, прибежав, обнаружили, что в комнате остался только грудной малыш - он лежал на столе и даже не плакал. «Вы пришли слишком поздно, всех разобрали», – сказали им. Шаахмед стал упрекать жену за долгие сборы, но она ответила: «Мы не опоздали, я заберу этого ребёнка». «Зачем? — удивилась медсестра, — Не стоит его брать. Этот пятимесячный младенец — не жилец. Так что пусть останется здесь, мы позаботимся о нём до последней минуты». Но Бахри решительно заявила: «Даже если жить ему осталось недолго, не брошу. Отдайте». И ей не отказали. Придя домой, Бахри тут же занялась малюткой. Всю ночь женщина согревала ребенка своим теплом, давала ему никогда не знавшую молока грудь – Бахри была бездетной. И случилось чудо, о котором потом долго говорили в округе, — молоко появилось! Она выкормила младенца, подарив ему вторую жизнь. А малыш каким-то чудом выжил и, став взрослым, не уставал благодарить своих маму и папу за подаренный шанс на жизнь.
Спустя годы, отвечая на вопрос, чём руководствовались супруги, взяв такое большое количество детей, глава семьи сказал так: «Усыновляя чужих детей, мы с женой были убеждены, что этим помогаем Родине. Мы сознавали свой долг перед русскими, белорусами, украинцами, подвергавшимися жестокой оккупации… Узнав о том, что в Ташкент привезли сирот, мы решили усыновить некоторых из них. Как сейчас, вижу большую комнату детского дома. Захожу в эту комнату. И вижу столько детей, в глазах которых читалось то, как они соскучились по своим родителям. Воспитательница предложила мне выбрать лучших среди них. Я поступил наоборот. Выбрал самого бледного, худого и измученного ребёнка. Когда я с ним выходил из этой комнаты, в это время ко мне подошёл и крепко обнял другой мальчик. Он сказал: «Дядя, берите и меня... Я буду послушным, буду помогать вам». Эти слова мальчика, лишённого войной своей родной матери и родного отца, до сих пор звучат в моих ушах. … Я обещал прийти завтра и взять его. И своё обещание сдержал. Он тоже стал моим сыном. А потом мы решили усыновить ещё несколько сирот... Так и пошло. С каждым днём росла наша многонациональная семья».

Весть о большой семье кузнеца Шаахмеда Шамахмудова разнеслась по всему СССР и дошла до фронта. Однажды Шаахмед получил письмо и денежный перевод с передовых позиций. Старший лейтенант Левицкий прислал ему несколько сот рублей и обещал посылать столько же ежемесячно до тех пор, пока будет жив. Объяснил это желанием хоть как-то помочь узбекской семье в воспитании детей.
Шаахмед не знал, как поступить с деньгами. Всех детей он считал своими, а брать у кого-то средства на то, чтобы содержать свою семью, ему казалось странным. Обидеть же хорошего человека отказом тоже не хотелось. Кузнец Шамахмудов подумал и взял на воспитание еще одного сына – украинца Сашу Брынина. Так у этого мальчика появились два приемных отца: узбекский кузнец и русский лейтенант. Шамахмудовы жили небогато, но дружно. В семье царили любовь, взаимопомощь и уважение к старшим. Детей с ранних лет приучали к труду, самостоятельности и взаимовыручке. Всех ребят приёмные родители воспитали в узбекских традициях, и Ташкент стал для них второй родиной. Подвиг семьи Шамахмудовых стал известен и нашёл отклик по всему Узбекистану. Только в Ташкенте 643 семьи и 69 коллективов взяли на воспитание тысячи осиротевших детей. А когда в «Правде» напечатали Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении Шаахмеда и Бахри орденами «Знак Почёта», сотни писем из всех республик Союза полетели в Ташкент, в маленький домик на улице Джарарык. Письма приходили даже из стран Европы, многие присылали деньги, предлагали помощь.
После войны известный узбекский писатель Рахмат Файзи посвятил подвигу четы Шамахмудовых свой роман «Его величество Человек», а на экраны Советского Союза вышел художественный фильм «Ты не сирота». Ещё спустя несколько лет на одной из главных площадей Ташкента был открыт памятник Дружбы народов: в центре композиции - Шаахмед с супругой, а вокруг них их любимые дети, которым они вернули любовь, семью и полноценное детство.
Судьбы детей Шамахмудовых сложились по-разному. Кто-то остался жить в Ташкенте, кто-то вернулся на самую родину: четверых ребят после войны нашли и забрали домой родственники, однако, уехав, они всю жизнь с благодарностью вспоминали приёмных родителей. А взятые Шамахмудовыми на воспитание узбечка Муаззам и белорус Михаил впоследствии полюбили друг друга, поженились и создали свою, интернациональную, семью...

Особенно трогательной оказалась история приёмного мальчика Фёдора, который спустя 45 (!) лет нашёл родных в селе Письменном Днепропетровской области. Украинец Федя Кульчановский был восьмым приёмным ребёнком Шамахмудовых и воспитывался в их семье с пяти лет. Он родился незадолго до войны в семье донбасского шахтёра, его мать скончалась во время эпидемии чёрной оспы, когда Феде было полтора года. А в июле 1941 года при трагических обстоятельствах погиб и её муж. Фёдор рос у бабушки, которая души не чаяла во внуке, поэтому когда перед немецкой оккупацией к ним пришли из сельсовета, согласие на эвакуацию внука она не дала. Однако позже, опасаясь, что немцы заберут его в Германию, всё же приняла это непростое решение.
Спустя несколько дней эшелон, уходивший на восток, увозил мальчика в тыл страны. Так, в 1941 году в возрасте пяти лет Фёдор покинул родной дом. Он хорошо помнил ту нескончаемую дорогу: в долгом пути фашистские самолёты не раз бомбили их поезд. Не хватало не то что еды, даже воды — дети дышали на покрытые инеем металлические части вагонов и слизывали появлявшиеся капли. Помнил он и то, как по приезде ослабевших от голода и холода ребят выносили из вагонов на руках. Помнит Федор, как один мальчишка прижимал к себе маленькую сестренку. И только в Ташкенте узнал, что она мертва…
После войны бабушка долго искала внука, не переставая верить, что Фёдор жив. Да и он сам писал по разным адресам, делал запросы в архивы, пытался найти хоть какую-то ниточку, связывающую его с бабушкой. И нашёл! Выяснилось, что в детдоме при поступлении перепутали две буквы, и из Кульчановского Федя превратился в Кульчиковского, а ещё ему поменяли отчество – возможно, именно поэтому бабушка не смогла его найти. На момент их встречи Дарье Алексеевне исполнилось 104 года, но несмотря на возраст, она была бодра, хлопотала по хозяйству и ясно помнила многие вехи своей трудной жизни. Первое, что она попросила показать, когда увидела внука — маленькое родимое пятно на его груди и, увидев, разрыдалась. Фёдор похоронил свою бабушку в 1986 году, и до последней минуты она была в ясном сознании, и просила передать земной поклон приёмной матери Фёдора. Очень жалела, что так и не смогла с ней увидеться.
Шаахмеда Шамахмудова не стало в 1970 году, его жены - в 1987-м, но они остались в истории, как семья, показавшая высшую степень человечности. В 1982 году на одной из площадей Ташкента, названной «Дружба народов», установлена скульптурная композиция, запечатлевшая семью кузнеца Шамахмудова. Этот памятник стал символом выражения благодарности целого поколения людей из разных республик СССР. За последнее время монумент несколько раз переносили, однако в мае нынешнего года памятник вернулся на свое первоначальное место.
Сегодня дети и внуки четы Шамахмудовых разговаривают на узбекском и живут в махалле (так называют жилой квартал) Джар Арык города Ташкента. Люди здесь дружные и отзывчивые, много интернациональных семей. И старшие, и младшие, и даже трехгодовалые ребятишки с гордостью говорят: «Мы — Шамахмудовы!»
На этом фоне серия марок с портретом национального символа — самое малое, что могла сделать в то время наша Родина. Именно поэтому нам хочется видеть в юбилейных марках с портретом Алишера Навои не просто дань уважения великому поэту, но и своеобразное напоминание о культурном единстве огромной многонациональной страны. Мы не располагаем документами, подтверждающими, что выпуск задумывался как специальный знак признательности перед народами Средней Азии, однако в историческом контексте 1942 года подобное прочтение выпуска представляется вполне естественным и логичным.

Алишер Навои.

Музаххиб Махмуд. XVI век.

Но вернёмся к личности самого поэта. Литературное наследие Алишера Навои огромно: его перу принадлежат тысячи лирических стихотворений, крупные поэмы, прозаические сочинения, философские и литературоведческие трактаты. Особое место занимают так называемые диваны — собрания лирических произведений, объединённых по определённым художественным принципам. Наибольшую известность получила знаменитая «Хамса» («Пятерица») — цикл из пяти поэм: «Смятение праведных», «Фархад и Ширин», «Лейли и Меджнун», «Семь планет» и «Стена Искандера». Созданная в 1483–1485 годах, эта грандиозная поэтическая композиция стала одним из высших достижений классической тюркоязычной литературы. Навои сознательно стремился доказать художественные возможности тюркского языка, который в образованной среде его времени нередко уступал первенство персидскому. В трактате «Суждение о двух языках» поэт отстаивал богатство и выразительность родной ему тюркской речи. Его творчество стало убедительным свидетельством того, что на этом языке можно создавать произведения самого высокого литературного уровня.
С точки зрения узнаваемости Навои тоже, можно сказать, повезло. До наших дней дошёл хорошо известный портрет поэта, созданный в традициях персидской миниатюры художником Махмудом Музаххибом. Правда, портрет этот не прижизненный: мастер работал уже в XVI веке. Тем не менее подобные изображения оказали известное влияние на формирование привычного нам облика Алишера Навои — пожилого мудреца с благородными чертами лица, длинной бородой и задумчивым взглядом. Каноничными изображениями Навои мы обязаны Владимиру Елпидифоровичу Кайдалову, с которы мы уже встречались в 1938 году в статье про Шота Руставели.
К празднованию 500-летнего юбилея со дня рождения Алишера Навои был объявлен конкурс на создание достоверного и выразительного портрета мыслителя. Автолитография (которую, мы , к сожалению, пока не смогли обнаружить) Кайдалова, представленная на конкурсе, была удостоена 2-й премии. В 1947–1948 годах Владимир Елпидифидорович создал окончательный живописный портрет маслом, который правительство Узбекистана утвердило как официальный эталон для репродуцирования, печати почтовых марок и книжных изданий. Сейчас этот знаменитый портрет работы (ниже посередине) хранится в коллекции Государственного музея литературы имени Алишера Навои в Ташкенте. Более того, Кайдалов обращался к образу Навои неоднократно, и не один, а два его портрета легли в основу марок СССР: в 1942 и 1968 годах.
Алишер Навои
Кайдалов В.Е, 1948г.
Алишер Навои
Кайдалов В.Е., 194?г
Алишер Навои
Кайдалов В.Е, 1961г.
Иван Иванович Дубасов, создававший рисунки юбилейных почтовых марок, видимо, обратился к уже сложившейся иконографической традиции и уж конечно имел быстрый допуск к результатам крупней. Можно предположить, что художник был знаком с конкурсной литографией Кайдалова, хотя документального подтверждения использования этой работы у нас нет. Как бы то ни было, в результате появился вполне узнаваемый портрет великого поэта, выполненный в характерной для советской почтовой графики манере. А с Владимиром Елпидифидоровичем Кайдаловым как с автором филателистической миниатюры мы в этом месте прощаемся навсегда.
Хочется завершить этот рассказ словами, которые как нельзя лучше соответствуют и гуманистическому наследию Навои, и трагическому времени, в котором мы живем вышли посвящённые ему советские марки:

Поймите, люди всей земли, вражда — плохое дело,
Живите в дружбе меж собой, нет лучшего удела...
28.11.1942
1942.2. ГЕРОИ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ 1941-1945гг.
Фототипия. Зубцовка Л12¼.
Художники — В.Бибиков, М.Добров, И.Дубасов.
В ноябре 1942 года, в один из наиболее тяжёлых периодов Великой Отечественной войны, в СССР вышла серия из семи почтовых марок, посвящённая героям, отдавшим свои жизни в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками. На почтовых миниатюрах были увековечены имена Виктора Талалихина, Николая Гастелло, Льва Доватора, Александра Чекалина и Зои Космодемьянской — людей разных возрастов, профессий и военных судеб, чьи подвиги стали известны всей стране. Выпуск имел не только мемориальное, но и огромное патриотическое значение: в дни, когда исход войны оставался неопределённым, образы погибших героев служили символами мужества, самопожертвования и несгибаемой воли советского народа к победе. Впервые в истории советской филателии герои ещё продолжавшейся войны получили столь масштабное воплощение на почтовых марках, получившее масштабное дальнейшее развитие.
Серия положила начало довольно обширному циклу выпусков, связанных с героями войны. Коллекционная составляющая представлена небольшим количеством пропусков и разновидностями по бумаге: набор перевыпускался дважды - в 1942 и в конце 50-х. Углубленное исследование серии по выпускам сделано Соловьевым, который демонстрирует знание предмета и желание разобраться.
Что интересно, Соловьев упоминает про незначительные колебания размеров всех остальных марок, выделяя в устойчивый разновид только две, хотя, конечно, допуски еще те: 21 мм против 21.2 (фото 4). Интересно, как он мерял 0.2?

Небольшая пересортица по пропускам: Зверев — 7 штук (фото 1), Загорский — 8 штук (фото 2), Соловьеев — 9 штук (фото 3).
  • К базе Зверева Загорский добавляет пропуск слева у Чекалина 30 коп. Кроме того, у Валерия Борисовича косячок с Космодемьянской 30 коп — приведено два пропуска слева под разными индексами.
  • К базе Загорского Соловьев добавляет пропуск у Гастелло слева.
В остальном, мэтры единодушны. Кстати, у Дубинина находит подтверждение перечень Загорского, плюс еще один интересный пропуск - горизонтальная пара доватора с пропуском между.
Марки поступали в продажу листами по 100 штук с форм-фактором 10х10 без разделительных дорожек. Устойчивых дефектов клише не приводится. Известны марки со рваной зубцовкой.
Фото 3. Пропуски. Каталог В.Б.Загорского.
Фото 1. Пропуски. Каталог А.В.Зверева.
Фото 2. Пропуски. Каталог В.Ю.Соловьева.

Фото 4. Особенности выпусков по бумаге. Повторные выпуски.

Каталог В.Ю.Соловьева.

Давайте немного подразберем информацию Владимира Юрьевича по повторным выпускам. По этой серии Соловьев дает конфигурацию, которая вызывает у нас прямо-таки легкое недоумение. С дифференциацией по по бумаге/клею все несложно, мэтр предлагает три типа:
  • Тип 1. Бумага сероватая, клей от светло-серого до желтого. Основная эмиссия 1942-43гг.
  • Тип 2. Бумага тонкая, белая или светло-серая с просвечивающим рисунком на клеевой стороне. Клей от светло-серого до желтого. Основная эмиссия 1942-43гг.
  • Тип 3. Белая бумага улучшенного качества, не просвечивающая, с белым матовым клеем. Дополнительная эмиссия второй половины 50-х годов.
Однако, почему-то для двух марок он указывает не тип, а вид бумаги (Доватор и Чекалин) это почему? Если следовать его же логике, это тип 1 и 3.
Еще для одной марки (Талалихин) Соловьев дает тип, но указывает разные размеры кадра, да еще и с неуловимой разницей в 0.2мм. А это как? А наоборот бывает? А На белой бумаге какой размер кадра? Какой-то огрызок информации, если честно.
Еще для одной марки (Чекалин 2 руб) Соловьев дает разные размеры кадра, в этот раз с уловимой разницей, но не дает тип. Это два разных кадра для одного типа, или тип бумаги жестко связан с размером кадра? Опять недоведенный до ума огрызок информации.
Ну и последнее, а с остальными тремя марками что? Какие типы имеют место быть? Все три типа у всех оставшихся марок или два? Мэтр пишет, что у остальных есть незначительные колебания по размеру...то есть в смысле, 0.2мм считаем значительным? Вообщем, есть вопросики. Над систематизацией выпуска еще можно и нужно поработать.
Предпечатная подготовка серии прекрасна, спасибо Валерию Борисовичу. Если бы не Валерий Борисович, у нас, дорогой читатель, не было бы шансов увидеть этуо великолепие. В альбоме "Проекты марок СССР" мы можем увидеть не только проекты серии, но и картонку с невыпущенной маркой с Николаем Гастелло, оказывается, была и такая. Честно говоря, хорошо, что не вышла. Получилась марка не очень. Кстати, обратите внимание, серия "Герои" готовилась совместно с серией "Великая Отечественная война", и на одну картоночку (второй ряд, справа) промеж героев затесалась марка "Изготовление снарядов" Захарова.
Проекты серии. Альбом "Проекты марок СССР". В.Б.Загорского.
Проект невыпущенной марки серии "Николай Гастелло". Альбом "Проекты марок СССР". В.Б.Загорского.
Переключимся на культурологию. Обратившись к школьным годам, дорогая редакция легко вспомнила ночной таран Виктора Талалихина, кавалерийского генерала Льва Доватора, огненный подвиг Николая Гастелло. Про Зою и говорить нечего - все юные пионеры знали про Зою и ее мужество перед лицом лютой смерти. А вот с Сашей Чекалиным случилась заминка, мы как-то сходу и не вспомнили подвиг Героя. А парень оказался как железный гвоздь, забитый в немецкий сосновый гроб. У наших редакторов не оказалось слов, чтобы дать оценку короткой фронтовой жизни ребенка... Вообще, стойкость и самоотверженность людей, а особенно, детей во время войны поражает даже искушенное воображение начитанного советского человека; в наше-то время среднестатистический зумер съезжает от родителей годам к 30. А на каком же году замерли даты календарей наших героев? А вот:
  • Виктор Талалихин - 23 года;
  • Лев Доватор - 38 лет;
  • Николай Гастелло - 34 года;
  • Зоя Космодемьянская - 18 лет;
  • Александр Чекалин - 16 лет.
В случае с Сашей Чекалиным имеет место быть прискорбный факт, что фашистский сукин сын, который зверски мучал мальчишку перед публичной казнью, умудрился вовремя свалить на западный фронт, сдаться британской армии, хитро увернуться от меча Немезиды и спокойно скончаться уважаемым бюргером у себя в койке. Будем верить, что справедливая карма как-то настигла эту фамилию. Подробнее мы расскажем про всех героев в аналогичной статье в 1944 году, благо наша серия была почти полностью в том году повторена.
Кроме одной марки. Марки с изображением Льва Доватора. И, как всегда это у нас бывает, в одной-единственной марке узлом завязались интереснейшие судьбы людей, о которых мы не сможем промолчать. Начнем, пожалуй с героя марки — Льва Михайловича Доватора.

Доватор Лев Михайлович

(1903—1941)

Чем же прославился этот кавалерист с такой звучной фамилией? Лев Доватор родился 20 февраля 1903 года в селе Хотино Витебской губернии, на территории современной Белоруссии. Пращур Льва Михайловича был француз de Vateaur, пришедший прогуляться в Россию с армией Бонапарта. Отхватил дедовскую пулю, со словами "sher ami", прихрамывая и держась за бок, начал стучаться по дворам. Ну что ж поделаешь, жалко вояку — сердобольные белорусы и приютили «шаромыжника». В результате наполеоновский офицер подзадержался настолько, что породнился со своими спасителями. Пять поколений спустя, французский de Vateaur мутировал в белорусского Доватора. Юный Лева от бедноты беспросветной подался в РККА, где и начал двигаться по службе за смелость, инициативность и находчивость. 12 лет службы по всей необъятной Родине, потом Военная академия, потом Испания. Первый свой костюм капитан Доватор купил только в 33 года, стал учиться завязывать шнурки на ботинках... давалось с трудом — никогда в жизни не носил ботинок, только сапоги. Был бесподобный наездник. Пишут, что во время съёмок художественного фильма «Александр Невский» в 1938 году Доватор руководил кавалеристами в массовке и даже дублировал в конных сценах актёра Николая Черкасова, исполнявшего князя Невского... но это не точно.
С августа 1941-го Доватор командует кавалерийской группой, состоящей, в-основном, из кубанских, терских и донских казаков, позже преобразованную во 2-й гвардейский кавалерийский корпус. Все лето и осень 1941 года его мобильная кавалерийская группа терроризировала тылы немцев настолько рьяно, что на борьбу с конницей Доватора немецкое командование сняло с фронта две дивизии. Слава о лихих кавалерийских рейдах по немецкм тылам генерала Доватора в первые месяцы Великой Отечественной гремела на всю страну, так что Лев Михайлович получил звание Героя Советского Союза одним из первых высших командиров.
В сентябре 41-го Льву Михайловичу присвоили звание генерал-майора. Но посыльный, доставлявший форму, погиб, а потом уже стало совсем не до мундиров, так и не примерил Михалыч генеральский китель. В ноябре за голову Доватора была назначена очень нескромная награда в сто тысяч рейхсмарок, что примерно соответствовало стоимости истребителя Ме-109. Подвела молодого генерала смелость: не прятался Лев Михалыч за спины бойцов и не действовал наобум, предпочитая лично оценить обстановку на передовой. 19 декабря 41-го, в 12 км северо-западнее г.Руза, лично проводя рекогносцировку в районе деревни Палашкино, генерал с группой своих командиров попал в умело организованную засаду немцев. В коротком встречном бою Лев Михайлович получил тяжёлые ранения и скончался от кровопотери. В 1959 году Лев Михайлович был перезахоронен на Новодевичьем кладбище в братской могиле с двумя другими героями обороны Москвы, которых мы встретим на наших миниатюрах знаков почтовой оплаты: генералом Иваном Панфиловым и лётчиком Виктором Талалихиным.

А вот автором этой марки является Матвей Алексеевич Добров, который появился в филателии СССР лишь единожды, выполнил всего одну работу и исчез с наших радаров навсегда. Не рассказать об этом художнике мы решительно не можем, так как в этом человеке жило нечто весьма мистическое.

Добров Матвей Алексеевич

(1877—1958)

Глядя на фотографию Доброва, невольно думаешь, что природа не ошиблась, наградив его именно такой фамилией: отрешенные глаза, открытое лицо, едва уловимая мягкость во взгляде и какой-то свет, который виден даже через фото. Воспоминания современников полностью подтверждают такое впечатление. Родился Добров в Москве, в семье врача и благотворителя Алексея Васильевича Доброва. В семье поощряли увлечение детей искусством, в 1901 юноша стал студентом Московского училища живописи, ваяния и зодчества; его учителями были Константин Коровин, Валентин Серов и Алексей Степанов — имена, составляющие гордость русского искусства. Пять лет учебы в России и затем и Европе определили его художественную специализацию: главным делом жизни Матвея Алексеевича стал офорт — сложная техника гравирования на металле, требующая исключительной точности, терпения и глубокого понимания материала. А усидчивость и скурпулезность Матвея Алексеевича позволила стать ему выдающимся мастером этой техники. Вот как про него писали свовременники:
«Когда он рисовал собак, лошадей, птиц, этими его рисунками можно было смело иллюстрировать книги по зоологии. Его грибы и цветы так и просились на страницы трудов ботаников. Но при этом он умел добавить к ним нечто, какой-то свой особый добровский фермент, который наделял гравюру или карандашный рисунок поэзией, юмором и духом любовного родства с природой». (А. Снегов)
«А как он рисует яблоню? Он пишет ее настоящий портрет. Он всегда говорил, что любит каждую составную частичку какого-нибудь маленького существа – травинки, цветка или мухомора. Потому что каждое дыхание природы славит Господа». (О.Карлова).
Рисунки Доброва были настолько анатомически точны, что одно время он преподавал на кафедре рисования для студентов геологов, ботаников и географов в МГУ (!).
Преподавательство затянуло: с 1935 года и до конца жизни руководил мастерской офорта на графическом факультете Московского государственного художественного института имени В.И. Сурикова. В середине 1950-х годов в Суриковском институте появился студент Геннадий Михайлович Гладунов, талантливый и странный юноша из Омска. Его отношения с академической системой складывались непросто: художник чрезвычайно болезненно воспринимал необходимость подчинять свое видение академическим правилам, а видение Гладкова оказалось психологически чрезвычайно тяжелым: Геннадий виртуозно визуализировал страдание и боль. Матвей Алексеевич что-то рассмотрел в юноше, сблизился, и стал ему, как сейчас бы сказали, духовным наставником. Добров был глубоко верующим человеком, не пытался произвести впечатление, не любил публичность, ежедневно молился и жил в соответствии со своими убеждениями, так что для молодого Геннадия Михайловича профессор Добров стал моральным ориентиром и ближайшим другом. Бывает такое.
В апреле 1958 года Матвей Алексеевич неожиданно умер от простуды. Геннадий натурально осиротел. Чувствуя глубочайшую привязанность к Матвею Алексеевичу, в 1971 году официально сменил фамилию "Гладунов" на "Добров", предварительно получив согласие дочери профессора, Софьи Матвеевны. Знать нам эту телегу стоит потому, что Геннадий Михайлович Добров (1937–2011) стал автором самого отчаянно пронзительного графического цикла, посвящённого Великой Отечественной войне — «Автографы войны». В 70-е годы он ездил по домам инвалидов, разыскивал людей, искалеченных войной, разговаривал с ними, рисовал их портреты. Его героями становились бывшие солдаты, потерявшие руки, ноги, зрение, возможность самостоятельно передвигаться. Люди, чьи судьбы редко попадали на страницы парадной советской военной истории. Официальное искусство его не признавало, долго не давали ходу, но такие работы цензурой не задушить.

Добров-Гладунов Геннадий Михайлович

(1937—2011)

Это совершенно надрывнык=е работы, друзья. Рисунки невозможно рассматривать равнодушно. Геннадий Добров оказался абсолютно неповторимым художником с такой культурной миссией, что невольно задумаешься о передаче кармы и сансаре. Матвей Алексеевич Добров оставил после себя значительное графическое наследие, представленное в крупнейших российских музейных собраниях, но совершенно точно, самым необычным и выдающимся его наследием стала судьба и творчество его духовного сына, Геннадия Михайловича Доброва-Гладунова.
Какая-то мистическая и жутковатая история, право слово. А начали-то мы с одной-единственной марки, на которую толком в коллекции никто и не смотрит! Кстати, и Доватор, и Гладунов — оба Михалычи. Вон оно че.
30.11.1942 — 3.05.1943
1942.3. ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА.
Печать смешанная (глубокая, типо, фототипя). Зубцовка Л12¼.
Художники — А.Шапиро, П.Староносов, И.Лавров, И.Дубасов, Г.Захаров, И.Соколов, В.Бехтеев, Н.Борисов.
Серия почтовых марок «Великая Отечественная война» посвящена героической борьбе советского народа против немецко-фашистских захватчиков. В суровые военные годы почтовая миниатюра стала не только средством связи, но и важным инструментом патриотической пропаганды, рассказывавшим о подвигах бойцов Красной армии, стойкости защитников Родины и самоотверженности тружеников тыла. Сюжеты марок отражали важнейшие события войны, прославляли её героев и напоминали о цене, которую советский народ платил за приближение Победы. Выполненные в выразительной, эмоционально насыщенной плакатной манере, эти миниатюры сегодня представляют собой своеобразную художественную летопись военного времени, сохранившую не только образы героической эпохи, но и её трагизм, напряжение и непоколебимую веру в победу.
Выпуск I
30.11.1942 — 27.12.1942
Выпуск II
17.01.1943 — 20.02.1943
Выпуск III
28.03.1943 — 03.05.1943
Совершенно монументальная серия, которая выпускалась в три приема и претерпела несколько перевыпусков в 50-х годах. Серия очень мощная, яркая, выполнена в плакатном стиле, характерном для периода Великой Отечественной войны. На марках представлены сцены из фронтовых и тыловых будней, усиленные соотвествующими лозунгами. Набор представляет из себя совершенно уникальный коллекционный материал, к созданию которого привлекалось беспрецедентное количество художников. В связи с трудностями военного времени, марки выходили с интервалом в несколько месяцев, печатались на разных машинах, в спешке, с большим количеством брака, что на выходе позволило мэтрам идентифицировать минимум 64 (!) разновидности марок без учета типов бумаги, клея и вынесения перевыпусков в отдельныю классификацию. Серия просто колоссальная, невероятная работа наркомата связи времен ВОВ.

В силу обширности материала, у наших мэтров возникла существенная пересортица во взглядах на классификацию серии. Загорский решил нумеровать марки внутри выпусков, при этом последний выпуск оторвался от серии в нумерации. Зверев с Соловьевым решили всю серию слить в один большой набор и дать по нему сквозную нумерацию по возрастанию номиналов в первую очередь, во вторую - по дате выпуска, но в этом случае фактически марки 1943 года попадают в 1942. Не можем решить что удобнее, но в любом случае без таблицы №1 решительно не обойтись, и таблица получилась grandiozo! Просматриваются три группы марок по дате эмиссии, которые для удобства мы подняли в таблице цветом.
  1. Выпуск 30.11.1942 — 27.12.1942. И это называется выпуск первый, 7 марок, по Загорскому СК737-СК743. Три марки напечатаны фототипией, три типографской и одна - глубокой печатью. Зеленый цвет в таблице.
  2. Выпуск 17.01.1943 — 20.02.1943. Это выпуск второй, 4 марки, по Загорскму СК744-СК747. Одна марка напечатана фототипией, две типографской и одна - глубокой печатью. И это белый цвет в таблице.
  3. Выпуск 28.03.1943 — 03.05.1943. И это выпуск третий. 5 марок, по Загорскому СК756-СК760. Последний выпуск отделен в каталоге от предыдущих выпусков другими сериями марок, все 5 марок напечатаны глубокой печатью. Оранжевый цвет.
Таблица 1. Перечень разновидов серии.
Собственно, вся информация, сведенная в таблицу становится очень наглядной, при этом в каждом каталоге есть свои определенные особенности:
  1. Каталог Стандарт-коллекции Валерия Борисовича Загорского. Основная особенность каталога, как говорилось выше — разбиение серии на три части в соответствии с датами выпуска. Загорский отмечает 24 пропуска (фото 1) и один дефект клише для СК747 ( зенитчики) - пятно на спине (фото 4). Также упоминается наличие известного разнообразия марок по видам бумаги, цвету клея и оттенкам, которым Валерий Борисович существенного значения не придает.
  2. Каталог Зверева. Так как в каталоге серия имеет сквозную нумерацию, Александр Владимирович очень системно и красиво подал информацию по маркам. В справочнике приведены понятные таблицы по датам выпусков, по форм-фактору листов, по разновидам и пропускам (25 штук, фото 2). Кроме того, Зверев единственный из мэтров, кто дает информацию по известным фальсификатам и совершенно эксклюзивные данные по поводу особенностей перфорации Зв.750 (зенитчики). Поразительно, оказывается в природе существуют беззубцовые зенитчики, происходящий из фатально недоперфорированного листа. Мы в очередной раз почтенно снимаем шляпу и неловко мнем ее в руках перед лицом столь невероятных знаний матчасти Александром Владимировичем (фото 2, 6).
  3. Каталог Соловьева. Владимир Юрьевич делится не менее интересной информацией, хотя и несколько хаотично. Во-первых, Соловьев накидывает аж 31 пропуск (фото 3) и 4 дефекта клише на Сол.840 (все те же многострадальные зенитчики) и Сол.841 (обмундирование), фото 5. Во-вторых Владимир Юрьевич приводит информацию, которую предыдущие мэтры всегда замыливают, а именно, о наличии повторных выпусков серии (фото 7), и вот тут надо включить мозги, чтобы понять написанное.
Фото 1. Пропуски перфорации.
Каталог В.Б.Загорского.
Фото 3. Пропуски перфорации.
Каталог В.Ю.Соловьева.
Фото 2. Пропуски перфорации.
Каталог А.В.Зверева.
Фото 5. Дефекты клише. Каталог В.Ю.Соловьева.
Фото 6. Фальсификаты. Каталог А.В.Зверева.
Фото 4. Дефект клише. Каталог В.Б.Загорского.

Фото 7. Особенности выпусков по бумаге. Повторные выпуски.

Каталог В.Ю.Соловьева.

Владимир Юрьевич любит поговорить за повторные выпуски, предложив в данном случае довольно развитую конфигурацию, которую мы видели уже в этом году и опять попробуем перевести с каталожного на русский. Мэтр предлагает дифференцировать три типа марок по бумаге/клею.
  • Тип 1. Бумага сероватая, клей от светло-серого до желтого. Печатались марки всех трех выпусков. Основная эмиссия 1942-43гг.
  • Тип 2. Бумага тонкая, белая или светло-серая с просвечивающим рисунком на клеевой стороне. Клей от светло-серого до желтого. Печатались только марки 1 и 2 выпусков. Основная эмиссия 1942-43гг.
  • Тип 3. Белая бумага улучшенного качества, не просвечивающая, с белым матовым клеем. Печатались марки всех трех выпусков. Дополнительная эмиссия второй половины 50-х годов.
Таким образом, косвенно мэтр утверждает, что все марки с глубокой печатю бывает либо типа 1, либо типа 3. Поверим на слово, но при случае обязательно проверим.
У серии весьма обширная предпечатная подготовка (см.ниже). Валерий Борисович в своем волшебном альбоме "Проекты марок СССР" привоит дивной красоты проекты бОльшей части нашей серии. У проектов есть особенности - они на разных листах картона, с разным надпечатками красного цвета, некоторые марки с перфорацией, некоторые без. Вот было бы здорово, если бы кто-то знающий нам объяснил, почему не было единой формы утверждения материала; ведь с чем-то связан такой разнобой надпечатак и даже картонок, на которые клеили пробы? Из дат видно, что работа над серией шла без малого восемь месяцев под личное визирование тогдашнего наркома связи СССР Ивана Терентьевича Пересыпкина. Наслаждайтесь, друзья.
Культурология.
С культурологией все не здорово. Все филателистические сайты рунета добросовестно копируют друг у друга один и тот же текст про события на фронте 1942 года, про подвиг панфиловцев, а также про Людмилу Павлюченко, которая (предположительно) изображена в виде снайпера на синей марке, что совсем не точно. Это типичный филателистический подход из серии "пою, что вижу" с рассказом очевидного, что и так простым глазом любому коллекционеру видно.
На наш взгляд, главная культурологическая интрига этой серии связана как раз с художниками. В работе над серией было задействовано аж восемь человек, причем шестеро из восьми художников (Староносов, Бехтеев, Захаров, Шапиро, Лавров, Борисов) имеют в своем филателистическом портфолио всего одну эту работу и ни до, ни после в сотрудничестве с почтовым ведомством замечены более не были. Каким ветром их занесло на этот проект? Вопрос на миллион — по какому принципу Наркомат связи собрал семерых достойных джентельменов для работы над одной серией? Знает кто нибудь?

Сначала идут четыре художника, личности которых достоверно установить не удалось:
  1. А.Шапиро (артиллеристы). Полное имя А.Шапиро не понятно. Второй работы, которую можно было бы уверенно сопоставить с маркой по манере рисунка, тоже не нашлось. В именном указателе справочника «Выставки советского изобразительного искусства. 1941–1947» нашёлся только З.А.Шапиро. Оснований связывать его с маркой тоже нет. Вопрос требует прямо серьезного исследования и работы в архивах. Похвастаться решительно нечем.
  2. И.Лавров (подарки). Художник, которого стоит проверить — Игорь Петрович Лавров. В каталоге Первой выставки акварельной живописи московских художников 1937 года есть строка «Лавров И.П. Ночью в тундре». Название работы помогает понять, кто мог за ней стоять. Вот какя информация нашлась Кунсткамере.[br] Игорь Петрович Лавров — археолог, искусствовед и художник, в 1939–1940 гг. преподавал в школе-интернате Чукотской культбазы Комитета народов Севера в районе залива Св. Лаврентия, в дальнейшем работал в Москве в НИИ художественной промышленности, где хранится его архив. В 1945 г. входил в состав археологической экспедиции под руководством С.И.Руденко. В 1947г участвовал в работе второго отряда Северо-восточной экспедиции, в 1950-е годы работал на Чукотке. С маркой связи нет: документа за 1942 год, в котором Игорь Петрович был бы назван автором «Подарков», мы не нашли. Также нам удалось выяснить, что сам архив НИИ художественной промышленности после его упразнения перешел по наследству во Всероссийский музей декоративного искусства. Перешли ли туда бумаги Лаврова и сохранились ли среди них материалы военных лет — бооооольшой вопрос, который вряд ли будет когда-нибудь вскрыт.
  3. Н.Борисов (Ленинград). Полное имя автора «Обороны Ленинграда» установить пока не удалось. У самой марки атрибуция устойчивая: и в сводной каталожной таблице, и в специальной статье Е.Н.Метелкина и Т.Е.Сохор о блокаде в филателии художник указан одинаково — Н.Борисов. Даже имя «Николай» применительно к автору марки пока остаётся предположением. Проверили двух возможных однофамильцев. Первый — Николай Яковлевич Борисов (1873–1942), ученик Репина. У него действительно была петербургская биография, но с 1929 года он жил в Твери и, по сведениям краеведа Д.Л.Подушкова, умер летом 1942 года. Марка вышла в декабре. Более ранний рисунок теоретически мог попасть в работу, однако ни самого рисунка, ни упоминания о таком заказе не просматривается. Второй — Николай Михайлович Борисов, саратовский художник, умерший в 1944 году. Он несколько раз фигурирует в справочнике выставок за 1941–1947 годы, так что по времени подходит. Связи с этой миниатюрой у него тоже пока не прослеживается. Более перспективная зацепка ведёт к Гознаку. В сборнике «Великая Отечественная война в истории народов Поволжья» Борисов прямо назван в составе коллектива художников Гознака, работавшего над серией, но записывать художника в штат Гознака на основании одного упоминания в местечковом ресурсе явно преждевременно. В монументальном библиографическом словаре "Художники народов СССР" ни тот, ни тот в связи с марками не упоминаются.
  4. Три рисунка серии — «Снаряды фронту», «Обмундирование для воинов» и «Разведчики у пулемёта» — каталоги связывают с именем Г.Захарова. В сетевом списке авторов советских марок инициал раскрыт вполне уверенно: Гурий Филиппович. Вот тут мы позволим себе оооочень усомниться. Когда 27 декабря 1942 года вышла рублёвая марка с разведчиками, Гурию исполнилось ровно шестнадцать лет и один месяц. В Строгановское училище он поступил уже после войны. Три почтовые миниатюры по заказу Наркомата связи были бы более, чем примечательным дебютом для подростка; между тем биографы художника об этом эпизоде молчат. На наш взгляд, гораздо больше оснований присмотреться к московскому плакатисту Григорию Фёдоровичу Захарову (1900–1981). Уроженец Челябинска, учился во ВХУТЕМАСе у Моора и Купреянова, состоял в Объединении работников революционного плаката, рисовал для газет. Гораздо больше, чем совпадение инициалов, о нашем кандидате говорит одна строка в перечне его работ. В 1941 году Григорий Фёдорович создал графическую серию «Героический фронт и тыл», то ессть за год до выхода первых марок он уже разрабатывал именно ту тему, которая объединила в одном выпуске бойцов у пулемёта, работницу у станка и швей за обмундированием. В годы войны Григорий Фёдорович служил художником в редакции газеты 52-й армии «Боевая красноармейская», имел звание лейтенанта административной службы и был награждён медалью «За боевые заслуги». Среди его фронтовых работ есть ещё одна графическая серия — «Герои 52-й армии» (1943–1944). Пока мы оставляем в подписи к маркам каталожное «Г. Захаров». Но теперь за этим инициалом для нас стоит совершенно другой, но вполне конкретный художник, а у поиска есть цель — разыскать листы «Героического фронта и тыла» и положить их рядом с тремя миниатюрами.
Потом идут два наших старых друга:
  1. Илья Андреевич Соколов (колхозницы). Илья Андреевич всем нам хорошо известен, это одиин из наших любимых авторов. Как мы все помним, этому лысому красавцу посвящена статья 1939 года нашего проекта. Колхозницы 1942 года — последняя работа мастера в филателии СССР. Более мы его на страницах нашего проекта не встретим.
  2. Иваниваныч Дубасов. Здесь вопросов нет.
Потом идут два художника, о которых есть какая-то информация, но нет абсолютно никакого понимания о путях, приведших их в работу над нашей серией. Знакомьтесь:
Владимир Георгиевич Бехтеев («Зенитчики») родился в Москве в 1878 году. В молодости он был кавалерийским офицером. Окончил Николаевское кавалерийское училище в Петербурге, три года прослужил в Митавском полку и вышел в отставку, чтобы учиться живописи. Когда началась Первая мировая, пришлось спешно уезжать из Германии, оставив там свои картины. В России Владимир Георгиевич снова надел военную форму и служил в запасном полку в Борисоглебске. [br] В 1921 году бывший кавалерист стал главным художником Первого государственного цирка в Москве. От этих лет остались эскизы клоунских костюмов, афиши и зарисовки конных номеров. Лошади потом перешли с манежа на книжные страницы. Среди рисунков Бехтеева к «Нашествию Батыя» Василия Яна есть небольшая заставка, выполненная пером. На полулисте размером с открытку уместился целый отряд всадников с поднятыми копьями. [br] А вот с историей наших «Зенитчиков» есть интрига: с 1939 по 1945 год Бехтеев жил в Чимкенте. Сохранились его акварели тех лет — «Дом медника», «Зима в Чимкенте», «Возвращение с работы». И как раз на эти годы приходится выпуск сорокапятикопеечной марки «Зенитчики», вышедшей 20 февраля 1943 года. В коллекции Музея современной истории России её автор указан кратко — «В. Бехтеев». Каким путём рисунок художника, жившего тогда в Казахстане, попал в Наркомат связи, у нас нет ни малейшей идеи.[br]Умер Владимир Георгиевич 21 июня 1971 года в Москве, в возрасте 93 лет. Похоронен в некрополе Донского монастыря.

Бехтеев Владимир Георгиевич

(1878—1971)

Пётр Николаевич Староносов («Бомбардировка вражеских танков») родился в Москве. Отец прочил ему место конторщика или бухгалтера, так что отдал сына в Московское мещанское училище. Сам художник впоследствии вспоминал, что именно там, на ежедневных уроках чистописания, приобрёл твёрдость руки, которая так пригодилась ему в гравюре. Много ездил по стране, на Урале писал пейзажи, в Красноярске и Батуми работал в газетах, создал серию «Памир», листы которой вошли в собрания Третьяковской галереи и Пушкинского музея.
Очнь хорошая статья про Староносова есть на сайте "Трамвай искусств", который мы всегда с удовольствием рекомендуем нашим читателям.[br]В истории Петра Николаевича Староносова имеется ниточка к вопросу о том, что связывает художника с работой над нашей ункальной серией. За подсказку мы благодарны специалистам Красноярского художественного музея имени В. И. Сурикова. [br]По их сведениям, Староносов выезжал на фронт художником-корреспондентом и участвовал в выпуске изогазеты «В бой за Родину!». Там же работал уже знакомый нам Виктор Сергеевич Бибиков. А потом мы случайно наткнулись на очерк о Бибикове в «Московском журнале». И точно, оказывается Виктор Сергеевич в годы войны вместе со Староносовым делал линогравюры к сообщениям Совинформбюро, что определенно имеет значение для наших историй. Теперь понятно, по крайней мере, как малоизвестный художник мог дрейфовать в сторону работы над военным выпуском. [br]Пётр Николаевич умер в Москве 18 ноября 1942 года, похоронен на Ваганьковском кладбище. 30 ноября, через двенадцать дней после его смерти, в обращение вышла двадцатикопеечная марка «Бомбардировка вражеских танков», которую художник вживую так и не увидел.

Староносов Петр Николаевич

(1893–1942)

Made on
Tilda