- После катастрофы
- Новость о гибели трёх стратонавтов потрясла страну. На заседании XVII съезда ВКП(б) память погибших почтили вставанием. Их похороны состоялись в Москве, на Красной площади. Всем троим посмертно присвоили высокую награду — орден Ленина.
- Однако официальная оценка трагедии не ограничилась чествованием героев. В докладе комиссии говорилось о недостатках проектирования, отсутствии полноценного общего расчёта конструкции, нерешённых вопросах безопасности и слабой организации технического руководства. Одновременно в документах критиковалось стремление командира достичь рекорда, не считаясь с возможностями аппарата. Исторически важно видеть обе стороны: личное стремление к рекорду и системные ошибки, которые позволили опасному полёту состояться.
- Трагедия «Осоавиахима-1» стала суровым напоминанием о том, что мужество экипажа не может заменить инженерную надёжность и ответственность организаторов. Стратосфера открывала перед наукой огромные возможности, но требовала точного расчёта и предельного внимания к безопасности.
- Три лица на почтовых марках В том же 1934 году память о погибшем экипаже увековечили в почтовой серии с портретами Федосеенко, Васенко и Усыскина. В 1944 году эти марки выпустили повторно, изменив их цвета.
- Для филателиста это два связанных выпуска, но за их номиналами, оттенками и особенностями печати скрывается гораздо больше, чем обычная история почтового знака. Каждая марка напоминает о людях, которые отправились исследовать неизвестное, выполнили научную работу и достигли высоты, ставшей мировым рекордом, но не вернулись домой.
- И, пожалуй, именно поэтому эта серия воспринимается иначе, чем многие юбилейные выпуски. Мы смотрим на три портрета и знаем, чем закончился полёт. Но мы также знаем, что эти люди были не только героями официальной памяти: они были инженерами, исследователями и воздухоплавателями, которые пытались расширить границы человеческого знания.
- Комиссия восстановила последние часы полёта по бортовым записям, показаниям очевидцев и обломкам аппарата.
- 12:33 — рекордная высота «Осоавиахим-1» достиг 22 000 метров и пробыл на этой высоте около 12 минут. Затем началось снижение.
- 16:07–16:10 — начало катастрофы. На высоте примерно 12 километров бортовые записи ещё фиксировали нормальный ход работ. Последняя запись Усыскина начиналась словами «16 час. 10 минут» и обрывалась. Комиссия считала, что примерно в это время началась авария.
- Особенно трагичным было то, что конструктивные недостатки обсуждались ещё до полёта. Специалисты обращали внимание на ненадёжность крепления подвески, устройство люка и сложность сброса балласта. Однако полноценного решения всех вопросов безопасности добиться не удалось. Стратостат всё же допустили к полёту.
Но виновата ли была только клапанная верёвка?
Нет. И вот здесь начинается самая тяжёлая часть заключения.
В секретном докладе от 5 февраля комиссия перечислила проблемы, которые возникли задолго до полёта:
- Не было единого технического руководства. Проект менялся, объём оболочки увеличивался, а общего расчёта всей конструкции комиссия не обнаружила.
- Не проводились динамические испытания. Отдельные детали проверяли, но испытать аппарат в условиях динамических нагрузок не удалось.
- Оставались нерешённые вопросы безопасности. Специалисты заранее сомневались в надёжности крепления оболочки, подвески гондолы и конструкции люка. Предлагалось сделать люк таким, чтобы его можно было быстро открыть, однако прежняя конструкция сохранилась.
- Подготовка к старту шла в спешке. Накануне полёта экипаж был занят заседаниями почти до полуночи, а проверки оборудования проводились в сжатые сроки.
- Научную работу осложняли агитационные радиограммы. Комиссия отдельно отметила, что они отвлекали экипаж от наблюдений и необходимости сосредоточенно контролировать происходящее.
Всё это прямо отражено в документах расследования. Самый выразительный вывод комиссии состоял в том, что ответственность лежала не только на конструкторах или командире. Система управления проектом не обеспечивала постоянного контроля, а общественная организация, взявшаяся за столь сложную техническую задачу, не смогла заменить полноценное инженерное руководство.
В докладе от 19 февраля Климент Ворошилов, направляя результаты расследования Сталину и Молотову, признал недостаточную организацию работ и отсутствие контроля со стороны руководства Осоавиахима. Вместе с тем он возложил значительную долю ответственности на Федосеенко, полагая, что тот стремился к мировому рекорду, не считаясь с техническими возможностями аппарата. Это была официальная оценка руководства, а не единственное объяснение произошедшего.
Как хоронили стратонавтов.
31 января — трагический поезд прибывает в Москву
После катастрофы останки погибших и уцелевшие материалы аппарата собрали на месте падения близ села Потиж-Острог. Работа была чрезвычайно тяжёлой: гондола разбилась при ударе, тела оказались сильно повреждены, многие приборы были уничтожены. Местные жители успели вскрыть люк и извлечь останки до прибытия комиссии, а оболочку растащили по частям.
Комиссия описывала эти обстоятельства без прикрас. Останки погибших собрали, подготовили к перевозке и доставили на станцию Кадошкино. В 5:19 1 февраля специальный поезд с телами и остатками стратостата отправился в Москву. 1 февраля — прощание
В Москве тела кремировали, а урны с прахом выставили для прощания. В источниках встречаются разные указания на место прощания — Дом союзов и демонстрационный зал ГУМа, поэтому я бы не стал без дополнительной проверки закреплять в статье одну из этих версий.
Поток людей был огромным. Погибшие были не просто участниками неудачного полёта: они установили рекорд высоты и погибли во время научной экспедиции, которой придавалось общегосударственное значение. Весть о гибели экипажа прозвучала на XVII съезде ВКП(б), делегаты почтили стратонавтов вставанием.
2 февраля — похороны на Красной площади
На следующий день состоялась государственная траурная церемония. В похоронах участвовали делегаты XVII съезда, а также представители партийного и государственного руководства.
Урны с прахом Павла Федосеенко, Андрея Васенко и Ильи Усыскина были захоронены в Кремлёвской стене. Их несли лично Иосиф Сталин, Климент Ворошилов и Вячеслав Молотов. Всем троим посмертно присвоили ордена Ленина. Это был не просто траур, но и символический государственный жест. Страна прощалась с людьми, чья гибель стала частью истории покорения стратосферы. И одновременно трагедия получила публичное политическое значение: рекорд, научная работа и память о погибших были связаны с образом советского первенства в освоении высот.
Самое существенное: Сталин получил секретное сообщение о катастрофе уже 31 января 1934 года, а незадолго до этого лично санкционировал зимний полёт через решение Политбюро. Поэтому произошедшее было не рядовым авиационным происшествием где-то на периферии: оно затрагивало проект, которому руководство придавало большое политическое значение.
- 31 января 1934 года заместитель председателя ОГПУ Генрих Ягода направил Сталину секретное сообщение о катастрофе. В нём говорилось о гибели Федосеенко, Васенко и Усыскина и о начале расследования.
- На XVII съезде ВКП(б) сообщили о гибели экипажа. Делегаты почтили память стратонавтов вставанием, а съезд постановил похоронить их прах на Красной площади, у Кремлёвской стены.
- 2 февраля Сталин лично участвовал в траурной церемонии: фотографии запечатлели его вместе с Молотовым и Ворошиловым, несущими урны с прахом погибших. Это было публичное выражение государственного почтения к стратонавтам.
19 февраля 1934 года Ворошилов направил Сталину и Молотову результаты расследования. Он согласился с выводами комиссии, но подчеркнул, что, несмотря на плохую организацию работ, аппарат, по мнению комиссии, был технически пригоден для полёта до высоты 20 500 метров. Причину гибели Ворошилов связывал со стремлением командира Федосеенко добиться сверхрекорда, не считаясь с возможностями аппарата и условиями полёта.
Здесь важно, что выводы комиссии были сложнее этой формулировки: в них говорилось и о недостатках конструкции, и о слабом техническом руководстве, и о проблемах подготовки. Поэтому объяснение через личную ответственность командира отражало позицию Ворошилова, но не исчерпывало результатов расследования. Сталин был непосредственно вовлечён в историю полёта ещё до катастрофы, получил официальное сообщение о гибели экипажа, а затем участвовал в публичном увековечении памяти стратонавтов.
Какие меры предписала комиссия
В докладе были не просто рассуждения о причинах катастрофы. Комиссия предложила изменить сам порядок создания стратостатов:
- Отказаться от строительства сложных летательных аппаратов силами общественных организаций. Осоавиахим мог собирать средства и помогать организационно, но техническую разработку и постройку ответственных аппаратов следовало передать государственным специализированным учреждениям.
- Объединить исследования в Военно-воздушной академии. Комиссия рекомендовала восстановить там кафедру воздухоплавания и передать академии материалы полёта Федосеенко.
- Усилить инженерный контроль. В докладе подчёркивалось, что у проекта не было полноценного общего расчёта конструкции, динамические испытания не проводились, а замечания консультантов не всегда превращались в обязательные исправления.
Иными словами, комиссия признала катастрофу не только следствием развития аварийной ситуации в воздухе, но и результатом системных недостатков при создании и подготовке аппарата. В докладе комиссии фигурировали несколько человек и организаций:
- Андрей Васенко — главный конструктор стратостата.
- Борис Чертовской — инженер, руководивший строительством.
- Павел Федосеенко — командир экипажа, который с мая 1933 года фактически руководил значительной частью работ по постройке и подготовке полёта.
- Ленинградский областной совет Осоавиахима и его консультационный совет — структуры, не обеспечившие необходимого технического руководства и контроля.
- Ильин, руководитель шефской комиссии, — комиссия отдельно отмечала, что он фактически участвовал в руководстве, но не добивался устранения выявленных недостатков.
Ворошилов в записке Сталину и Молотову от 19 февраля 1934 года поддержал выводы комиссии, но особо выделил ответственность Федосеенко. По его версии, командир стремился к мировому рекорду, не считаясь с возможностями аппарата и условиями полёта. При этом Ворошилов не отрицал недостатков организации строительства и подготовки. В опубликованных материалах расследования, которые удалось проверить, содержится критика конкретных руководителей и технических специалистов, однако я не нашёл подтверждения, что по итогам расследования кого-либо из них осудили уголовным судом или приговорили к наказанию именно за катастрофу «Осоавиахима-1». Это не доказывает, что никаких дисциплинарных мер не было. Чтобы установить их точно, нужно отдельно проверить приказы Центрального совета Осоавиахима, кадровые документы и возможные материалы прокуратуры или ОГПУ.
Комиссия фактически признала, что опасный полёт был подготовлен в условиях, когда ответственность за техническую безопасность оказалась размытой между конструкторами, консультантами и руководителями общественной организации. После катастрофы предложили изменить саму систему проектирования и строительства подобных аппаратов. Но официальная оценка Ворошилова сместила акцент на стремление командира к рекорду. Это важное расхождение: технический доклад описывал целую совокупность недостатков, а политическое руководство особо подчёркивало решение экипажа подняться на 22 километра.
Для статьи я бы не писал, что Федосеенко объявили единственным виновником, а тем более что его наказали посмертно. Точнее будет сказать: комиссия выявила системные недостатки, а Ворошилов в докладе Сталину отдельно возложил значительную ответственность на командира за стремление к сверхрекорду.
какие последствия для науки и авиастроения имела катастрофа? Изменилось само управление стратосферными полётами. Самое непосредственное последствие — работу перестали рассматривать как задачу, которую можно надёжно вести силами разрозненных энтузиастов и общественных организаций. В записке Ворошилова от 19 февраля 1934 года были сформулированы конкретные предложения:
- сосредоточить руководство стратосферными полётами в Управлении ВВС Красной армии;
- восстановить кафедру воздухоплавания в Военно-воздушной академии;
- поручить Научно-испытательному институту ВВС технический контроль за проектированием, постройкой и допуском стратостатов к полётам;
- создать правительственный комитет, который утверждал бы планы работ и давал окончательное разрешение на запуск.
Это было прямым организационным ответом на недостатки, выявленные после катастрофы.
Комиссия рекомендовала передать материалы полёта в Военно-воздушную академию, чтобы систематизировать результаты измерений и использовать накопленный опыт в дальнейших исследованиях. Таким образом, даже трагически завершившийся полёт не считался научно бесполезным: данные о состоянии атмосферы на высотах до 22 километров представляли самостоятельную ценность. Однако дальнейшие события показали, что одних организационных решений было недостаточно.
- 5 сентября 1934 года огромный стратостат «СССР-2» загорелся на старте: водород воспламенился, и аппарат был уничтожен.
- После этого последовал запрет на дальнейшие стратосферные полёты до пересмотра мер безопасности.
- В 1935 году модернизированный «СССР-1 бис» снова поднялся в стратосферу. При аварийной утечке водорода экипажу пришлось покидать аппарат и выполнять вынужденное снижение. Этот полёт, несмотря на опасность, продемонстрировал важность средств спасения и новых технических решений.
Поэтому говорить, что катастрофа «Осоавиахима-1» немедленно остановила все исследования стратосферы, было бы неверно. Работы продолжались, но в них всё отчётливее проявлялось противоречие между стремлением к рекордам и необходимостью обеспечить безопасность экипажа.
3. Как изменились требования к конструкции. Особенно важным стало внимание к спасению людей при разрушении оболочки или подвески.
На «СССР-1 бис» установили крупный парашют для безопасного снижения гондолы. Предусмотрели и изменения, облегчавшие отделение гондолы от оболочки. Это принципиально иной подход: теперь требовалось думать не только о том, как подняться на рекордную высоту, но и о том, как сохранить жизнь экипажа при аварии.
Впрочем, нельзя утверждать, что все эти решения появились исключительно из-за гибели Федосеенко, Васенко и Усыскина. Некоторые принципы безопасности существовали и раньше, в частности на военном «СССР-1». Катастрофа сделала их необходимость гораздо более очевидной.
4. Что в итоге дала катастрофа советской науке и авиастроению?
Я бы подвёл итог в трёх пунктах.
Первое. Централизация. Строительство и эксплуатацию стратостатов стали теснее связывать с государственными авиационными учреждениями и системой военного технического контроля.
Второе. Приоритет безопасности. Конструкция гондолы, подвески и средств спасения получила большее значение. Сам по себе мировой рекорд уже не мог служить достаточным доказательством готовности аппарата к полёту.
Третье. Сохранение научной преемственности. Несмотря на гибель экипажа, собранные материалы передавались для дальнейшего изучения, а стратосферная программа продолжилась.
Но у этой истории нет простого счастливого финала. Последующие аварии показали, что перестройка управления и изменение конструкции не устраняли риски мгновенно. Советские инженеры и воздухоплаватели ещё несколько лет продолжали искать решения, сталкиваясь с новыми техническими проблемами.
Для нашей статьи я бы сделал акцент именно на этом: «Осоавиахим-1» стал не концом советских исследований стратосферы, а болезненным рубежом, после которого вопрос безопасности пришлось ставить рядом с вопросом рекорда. И три марки 1934 года напоминают не только о высоте в 22 километра, но и о цене, которую пришлось заплатить за ранний этап освоения стратосферы.
1 февраля 1934 г. было опубликовано сообщение комиссии, прибывшей на место трагедии, о результатах расследования причины гибели "Осоавиахим-1":
После изучения всех материалов и, в частности, записей, сделанных в бортовом журнале погибшими стратонавтами, причины катастрофы удалось уточнить. Г.А. Прокофьев в своем докладе от 22 февраля 1934 г. отмечал следующее:
...причины катастрофы кроются в перерасходе балласта и в затянувшемся по времени пребывании в стратосфере. Способствовали этому и приборы, неправильно фиксировавшие вертикальную скорость при нараставшем спуске. На это мы находим прямую жалобу тов. Васенко - «альтиметр опаздывает» .
Профессор П.А. Молчанов отмечал, что пребывание стратонавтов на предельной высоте в течение четырех часов поставило воздухоплавателей в тяжелое положение:
...В самых высоких слоях атмосферы, даже в зимнее время, нагревающее действие солнечных лучей оказывается очень большим, так как им не приходится проходить через толщу атмосферы и терять в ней свою энергию. Так как стратостат находился на высоте 22000 метров без всякого движения вверх или вниз, то, несмотря на низкую температуру окружающего воздуха, оболочка шара и заключенный в ней водород перегрелся до 8 градусов выше нуля, и газ расширился и частично вышел из оболочки.Когда командир стратостата т. Федосеенко открыл клапан и пошел вниз, что было уже около 3 часов дня, движение оболочки относительно воздуха повлекло охлаждение ее и сжатие находившегося в ней газа. Чем больше сжимался газ, тем меньше становилась подъемная сила аэростата. Наконец гондола, тянувшая стратостат вниз, развила очень большую скорость, вызвавшую давление воздуха, в котором падал шар, на нижнюю часть оболочки. Последняя была подвязана к гондоле особой веревкой. Прочность этой веревки оказалась небольшой; веревка не выдержала давления и оборвалась. Вся нижняя часть оболочки рванула вверх и ударила на крепление гондолы к оболочке... Часть этих креплений оборвалась, и гондолу начало сильно бросать в разные стороны и крутить [...]
Естественно, что летчики сразу оказались в очень тяжелом положении; выбраться из кабины было невозможно, а сильные броски ударяли их о стенки кабины, о приборы, подвешенные к стенкам и пр. По-видимому, под действием тяжелых повреждений все летчики быстро потеряли сознание. Через некоторое время броски кабины и рывки оборвали оставшиеся целыми крепления, и гондола без оболочки с наблюдателями упала и с громадной силой ударилась о землю. Пилоты погибли, а часть оборудования была превращена в щепы.[...]
до самого последнего момента пилоты не подозревали об опасности, только минут за 10 до гибели они заметили что-то тревожное, но сразу же наступили такие резкие броски, что пилоты уже не смогли что-либо записать в свои тетради .
Вместе с тем П.А. Молчанов считал, что:
Как бы, однако, не сложились обстоятельства катастрофы, можно предполагать, что она произошла вследствие трагического сплетения целого ряда обстоятельств, или, так сказать, «цепочки» непредвиденных осложнений. Теперь уже совершенно несомненно, что в такой системе, как стратостат, необходимо детально предусмотреть предохранительные устройства, обеспечивающие возможность выхода пилотов из гондолы, даже в случае отрыва последней от оболочки. Для этого гондола должна иметь или оперение, или систему парашютов в виде одного или нескольких, нанизанных на стропы и раскрывающихся автоматически при движении стратостата вниз .
Страна воздала последние почести погибшим героям. Посмертно все члены экипажа был награждены орденом Ленина. 2 февраля 1934 г. урны с прахом стратонавтов были захоронены в Кремлевской стене. Вся Москва пришла проводить их в последний путь.
И.В. Сталин и В.М. Молотов на похоронах стратонавтов.
На месте падения стратостата был поставлен обелиск. Деревня Потиж-Острог была переименована в село Усыскино, именем П.Ф. Федосеенко был назван колхоз этого села. В столице Мордовии г. Саранске две улицы получили имена П.Ф. Федосеенко и А.Б. Васенко. 30 января 1963 г., в преддверии тридцатилетия полета "Осоавиахим-1", на привокзальной площади Саранска состоялось открытие памятника героям-стратонавтам.