1930 год
Костяницын Василий Николаевич
(1881—1940)
(1881—1940)
В авангарде соцреализма.
Невесёлым был 1930 год в стране. Статьи в прессе всё больше походили на сводки с фронта: «Развёртываем социалистическое наступление», «Передовые отряды рапортуют», «Кто продаёт скот и семена — тот враг».
Советской экономике в рамках ускоренной индустриализации предстояло решить сразу несколько тяжелейших задач: построить современные промышленные предприятия, обеспечить их оборудованием и квалифицированной рабочей силой, а главное — найти для всего этого огромные финансовые ресурсы.
И всё это происходило на фоне насильственной коллективизации, которая нанесла тяжелейший удар по сельскому хозяйству: массовый забой рабочего и продуктивного скота, раскулачивание и репрессии против наиболее энергичных и квалифицированных работников. Типичная для нашей многострадальной Родины история — замена умных на верных.
Сталинское решение о сплошной коллективизации всколыхнуло и переломало миллионы человеческих судеб. Люди теряли хозяйства, имущество, привычный уклад жизни, а вместе с ним — ощущение хоть какой-то определённости завтрашнего дня. Спустя два года об этом напишет будущий нобелевский лауреат Михаил Шолохов в своём великом романе «Поднятая целина» — напишет ярко и талантливо, так, как умел, пожалуй, только он.
Хаоса добавила развернувшаяся кампания борьбы с «вредительством», затронувшая практически все отрасли экономики, науки и высшего образования. Особенно тяжёлыми были последствия чисток аппарата Госплана, Наркомфина, Госбанка и ВСНХ СССР. Из этих ведомств удаляли старых специалистов, занимавших сколько-нибудь значительные должности, зачастую лишая их возможности заниматься профессиональной деятельностью, оставляя из возможностей лишь тяжелый физический труд.
Для государства это была эпоха гигантского эксперимента, а для миллионов обычных людей — время, когда привычная жизнь буквально разваливалась на глазах. Одновременно страна должна была демонстрировать невиданный энтузиазм и уверенность в скором наступлении счастливого будущего. Уровень жизни населения резко снизился. Государство наращивало материальные ресурсы, увеличивало расходы на образование и здравоохранение — всё это было необходимо для подготовки квалифицированных работников и поддержания их здоровья, — но на личное потребление оставалось всё меньше. Катастрофически сократились поставки мяса городскому населению, и летом 1930 года для всей городской территории СССР были введены карточки на мясо — вдобавок к уже существовавшим карточкам на хлеб.
Страна жила в режиме постоянного напряжения. И неудивительно, что на этом фоне особенно заметной становилась роль пропаганды. Плакат, газета, кино, радио — всё должно было объяснить советскому человеку, ради чего он терпит лишения сегодня и каким прекрасным станет завтра. Искусство переставало быть только искусством: оно становилось частью огромной государственной машины убеждения. «Слабосильные топчутся и ждут, пока событие пройдёт, чтоб его отразить, мощные забегают настолько же вперёд и тащат понятное время» — звучал гулкий голос Владимира Маяковского. 14 апреля 1930 года выстрелом из револьвера в грудь оборвалась его жизнь.
С начала 30-х начала складываться классическая советская филателия: в Москве и Ленинграде проходили филателистические выставки, формировалось новое поколение коллекционеров, а сама почтовая марка постепенно превращалась в один из важнейших инструментов визуального рассказа о советской действительности. Среди выпущенных в 1930-х годов марок сегодня сосредоточена значительная часть наиболее редкого и ценного материала ранней советской филателии. Для коллекционера это удивительное время: государство только формирует собственный художественный язык, а художники ещё не связаны окончательно теми канонами, которые позднее станут привычными.
На фоне сравнительно неброских выпусков, посвящённых Педагогической выставке, Первой конной армии и годовщине революции 1905 года, 1930-й подарил филателистам совершенно замечательную серию — «Авиапочта. Пятилетка в четыре года».
Новаторский для своего времени советский дизайн, сама тема авиации и использование марок на отправлениях, связанных с легендарным LZ-127, сделали этот выпуск заметным явлением советской филателии. Перед нами не просто изображение самолёта или технического достижения. Это визуальный образ страны, которая стремительно рвётся в будущее и должна показать всему миру собственную способность осваивать современную технику. А наличие дорогого беззубцового разновида превратило серию в особенно желанный объект для коллекционера.
Автором миниатюры марки «Пятилетка в четыре года» был художник-плакатист Василий Николаевич Костяницын.
Василий Николаевич — автор одних из самых узнаваемых политических плакатов и лубков первых лет революции. Что интересно, корни мастерства художника лежали в иконописи: первые художественные навыки будущий мастер получил у отца и деда, помогая им расписывать местные храмы. Основное же художественное образование он получил у таких мастеров, как Серов, Архипов и Коровин. Огромный талант и собственный, легко узнаваемый стиль Костяницын реализовал прежде всего в советском плакате. Он обладал незаурядной энергией, много работал и активно выставлялся.
И вот здесь возникает интересная закономерность. Художник, пришедший в советское искусство из совершенно иной художественной традиции, оказался востребован новой эпохой именно потому, что обладал способностью говорить с массовым зрителем простым, понятным и очень выразительным визуальным языком. Плакат требовал мгновенной реакции. У зрителя не было времени разглядывать картину часами — смысл должен был считываться практически сразу. Те же качества были необходимы и почтовой марке. Маленький формат требовал лаконичности, выразительного силуэта и умения несколькими деталями создать целый образ.
Костяницын был вполне обласкан властью и к шестидесяти годам успел принять участие более чем в двадцати художественных выставках, в том числе зарубежных. Умер Костяницын рано — всего в 59 лет. И, если быть до конца честным, не будь этих марок, узнали бы мы с вами сегодня о Костяницыне? Как пить дать — вряд ли. Но именно в этом, пожалуй, и заключается одна из прелестей филателии. Марка иногда сохраняет имя человека гораздо дольше, чем сохраняется память о самом человеке. Художник может исчезнуть из общепринятой истории искусства, его работы могут годами пылиться в музейных фондах, а маленькая почтовая миниатюра продолжает путешествовать из коллекции в коллекцию, заставляя очередного владельца однажды спросить: «А кто это вообще нарисовал?»
И начинается поиск.
Советской экономике в рамках ускоренной индустриализации предстояло решить сразу несколько тяжелейших задач: построить современные промышленные предприятия, обеспечить их оборудованием и квалифицированной рабочей силой, а главное — найти для всего этого огромные финансовые ресурсы.
И всё это происходило на фоне насильственной коллективизации, которая нанесла тяжелейший удар по сельскому хозяйству: массовый забой рабочего и продуктивного скота, раскулачивание и репрессии против наиболее энергичных и квалифицированных работников. Типичная для нашей многострадальной Родины история — замена умных на верных.
Сталинское решение о сплошной коллективизации всколыхнуло и переломало миллионы человеческих судеб. Люди теряли хозяйства, имущество, привычный уклад жизни, а вместе с ним — ощущение хоть какой-то определённости завтрашнего дня. Спустя два года об этом напишет будущий нобелевский лауреат Михаил Шолохов в своём великом романе «Поднятая целина» — напишет ярко и талантливо, так, как умел, пожалуй, только он.
Хаоса добавила развернувшаяся кампания борьбы с «вредительством», затронувшая практически все отрасли экономики, науки и высшего образования. Особенно тяжёлыми были последствия чисток аппарата Госплана, Наркомфина, Госбанка и ВСНХ СССР. Из этих ведомств удаляли старых специалистов, занимавших сколько-нибудь значительные должности, зачастую лишая их возможности заниматься профессиональной деятельностью, оставляя из возможностей лишь тяжелый физический труд.
Для государства это была эпоха гигантского эксперимента, а для миллионов обычных людей — время, когда привычная жизнь буквально разваливалась на глазах. Одновременно страна должна была демонстрировать невиданный энтузиазм и уверенность в скором наступлении счастливого будущего. Уровень жизни населения резко снизился. Государство наращивало материальные ресурсы, увеличивало расходы на образование и здравоохранение — всё это было необходимо для подготовки квалифицированных работников и поддержания их здоровья, — но на личное потребление оставалось всё меньше. Катастрофически сократились поставки мяса городскому населению, и летом 1930 года для всей городской территории СССР были введены карточки на мясо — вдобавок к уже существовавшим карточкам на хлеб.
Страна жила в режиме постоянного напряжения. И неудивительно, что на этом фоне особенно заметной становилась роль пропаганды. Плакат, газета, кино, радио — всё должно было объяснить советскому человеку, ради чего он терпит лишения сегодня и каким прекрасным станет завтра. Искусство переставало быть только искусством: оно становилось частью огромной государственной машины убеждения. «Слабосильные топчутся и ждут, пока событие пройдёт, чтоб его отразить, мощные забегают настолько же вперёд и тащат понятное время» — звучал гулкий голос Владимира Маяковского. 14 апреля 1930 года выстрелом из револьвера в грудь оборвалась его жизнь.
С начала 30-х начала складываться классическая советская филателия: в Москве и Ленинграде проходили филателистические выставки, формировалось новое поколение коллекционеров, а сама почтовая марка постепенно превращалась в один из важнейших инструментов визуального рассказа о советской действительности. Среди выпущенных в 1930-х годов марок сегодня сосредоточена значительная часть наиболее редкого и ценного материала ранней советской филателии. Для коллекционера это удивительное время: государство только формирует собственный художественный язык, а художники ещё не связаны окончательно теми канонами, которые позднее станут привычными.
На фоне сравнительно неброских выпусков, посвящённых Педагогической выставке, Первой конной армии и годовщине революции 1905 года, 1930-й подарил филателистам совершенно замечательную серию — «Авиапочта. Пятилетка в четыре года».
Новаторский для своего времени советский дизайн, сама тема авиации и использование марок на отправлениях, связанных с легендарным LZ-127, сделали этот выпуск заметным явлением советской филателии. Перед нами не просто изображение самолёта или технического достижения. Это визуальный образ страны, которая стремительно рвётся в будущее и должна показать всему миру собственную способность осваивать современную технику. А наличие дорогого беззубцового разновида превратило серию в особенно желанный объект для коллекционера.
Автором миниатюры марки «Пятилетка в четыре года» был художник-плакатист Василий Николаевич Костяницын.
Василий Николаевич — автор одних из самых узнаваемых политических плакатов и лубков первых лет революции. Что интересно, корни мастерства художника лежали в иконописи: первые художественные навыки будущий мастер получил у отца и деда, помогая им расписывать местные храмы. Основное же художественное образование он получил у таких мастеров, как Серов, Архипов и Коровин. Огромный талант и собственный, легко узнаваемый стиль Костяницын реализовал прежде всего в советском плакате. Он обладал незаурядной энергией, много работал и активно выставлялся.
И вот здесь возникает интересная закономерность. Художник, пришедший в советское искусство из совершенно иной художественной традиции, оказался востребован новой эпохой именно потому, что обладал способностью говорить с массовым зрителем простым, понятным и очень выразительным визуальным языком. Плакат требовал мгновенной реакции. У зрителя не было времени разглядывать картину часами — смысл должен был считываться практически сразу. Те же качества были необходимы и почтовой марке. Маленький формат требовал лаконичности, выразительного силуэта и умения несколькими деталями создать целый образ.
Костяницын был вполне обласкан властью и к шестидесяти годам успел принять участие более чем в двадцати художественных выставках, в том числе зарубежных. Умер Костяницын рано — всего в 59 лет. И, если быть до конца честным, не будь этих марок, узнали бы мы с вами сегодня о Костяницыне? Как пить дать — вряд ли. Но именно в этом, пожалуй, и заключается одна из прелестей филателии. Марка иногда сохраняет имя человека гораздо дольше, чем сохраняется память о самом человеке. Художник может исчезнуть из общепринятой истории искусства, его работы могут годами пылиться в музейных фондах, а маленькая почтовая миниатюра продолжает путешествовать из коллекции в коллекцию, заставляя очередного владельца однажды спросить: «А кто это вообще нарисовал?»
И начинается поиск.
Возвращаясь к теме нашего проекта: в 1930 году свет увидели всего пять выпусков, включавших в общей сложности двенадцать оригинальных марок, с небольшими вариациями по зубцовкам и минимальным количеством брака.Но за этими двенадцатью маленькими марками стоит гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. За ними — страна, переживающая один из самых тяжёлых периодов своей истории, грандиозный экономический эксперимент, новая эстетика, новые герои и новые символы. Именно поэтому совершенно невозможно рассматривать советскую марку исключительно как маленький кусочек бумаги с номиналом. В ней, как в капсуле времени, зачастую оказывается гораздо больше информации об эпохе, чем кажется на первый взгляд. А иногда — ключ к истории, которую без неё мы могли бы уже никогда не вспомнить.
~
01.01.1930
1930.1. ПОЧТОВО-БЛАГОТОВРИТЕЛЬНЫЙ ВЫПУСК.
В ПОМОЩЬ БЕСПРИЗОРНЫМ ДЕТЯМ.
В ПОМОЩЬ БЕСПРИЗОРНЫМ ДЕТЯМ.
Глубокая печать на мелованная бумаге без водных знаков. Зубцовка Л10 ¾.
Художник — В.Куприянов.
Художник — В.Куприянов.
В 1930 году вышел четвертый почтово-благотворительный выпуск в помощь беспризорным детям. На благотворительных марках - бывшие беспризорные, занятые на работах и надпись «Почта - беспризорным детям». Дополнительный сбор 2 коп отчислялся в фонд помощи беспризорным детям.
Зв.269 | СК 266 | Сол 368
Фиолетовая[br]Тираж - 302 000 шт.
Зв.270| СК 267 | Сол 369
Сине-серая[br]Тираж - 200 000 шт.
Дирижабли 1931 года не просто набор — это первый высокохудожественный набор знаков почтовой оплаты СССР, который открывает ярчайший раздел советской филателии, посвященных отечественному дирижаблестроению. Коллекционная составляющая набора невероятно обширная: кроме нескольких типов зубцовок, которые к тому же еще и нерегулярные, существует ряд официальных дефектов клише, разновидов по цвету, а также куча редкостей, связанных с предпечатной подготовкой тиража.
Набор обладает сразу несколькими особенностями. Начнем с того, что каждую из пяти марок нарисовал отдельный художник: 10 коп исполнил Иваниваныч Дубасов, очень удачный дизайн 15 коп принадлежит малоизвестному художнику Федору Слуцкому, 20 коп исполнил Николай Алексеев, который также является автором серии "Академия наук" 1925 года. Блестящюю миниатюру 50 коп сделал начинающий художник Гознака Василий Завьялов, а старший номинал принадлежит кисти загадочного Александра Волкова, о котором мы более подробно поговорим в 1934 году.
Второй прикол состоит в том, что каждая марка набора отпечатана своим способом: 10 коп и 1 руб глубокой печатью, 15 коп литографией, 20 коп автотипией, а 50 коп фототипией.
И совершенно уникальной особенностью набора является дополнительная, весьма редкая марка, которая была сознательно выпущена укороченным тиражом в другом цвете. Конечно же, речь идет о знаменитой "аспидке", черно-синей марке номиналом 50 коп. Марка существует только с гребенчатой зубцовкой и в крайне ограниченном количестве (24 штуки) в беззубцовом варианте. Насколько мы понимаем, это единственный случай в советской филателии, когда стандартный набор был дополнен таким элегантным и необычным способом.
Для четкого понимания коллекционного потенциала набора, мы собрали таблицу 1 (ниже), включающую в себя основные разновиды марок набора. Мы не включали сюда неочевидные вариации типа положения водяных знаков, двойной перфорации, двойной печати и тому подобной дребедени. Но даже основных описанных разновидов набралось 38 штук, что делает наш набор одним из лидеров по количеству каталогизированных марок. Обратите внимание, какие разновидности всплывают в таблице! На любой вкус: и толстая бумага, и устойчивые дефекты клише, и варианты зубцовки, и градации цвета. Кстати, как аз в нашем примере беззубцовых и зубцовых марок сверху очень хорошо видны разновиды 20 коп по цвету светлая СК 273а действительно существенно отличается от СК 268. Если уж совсем быть честными, красные марки можно подобрать оттенках в 5-6 и разложить красиво по цвету как кубинские сигары в коробке.
Набор обладает сразу несколькими особенностями. Начнем с того, что каждую из пяти марок нарисовал отдельный художник: 10 коп исполнил Иваниваныч Дубасов, очень удачный дизайн 15 коп принадлежит малоизвестному художнику Федору Слуцкому, 20 коп исполнил Николай Алексеев, который также является автором серии "Академия наук" 1925 года. Блестящюю миниатюру 50 коп сделал начинающий художник Гознака Василий Завьялов, а старший номинал принадлежит кисти загадочного Александра Волкова, о котором мы более подробно поговорим в 1934 году.
Второй прикол состоит в том, что каждая марка набора отпечатана своим способом: 10 коп и 1 руб глубокой печатью, 15 коп литографией, 20 коп автотипией, а 50 коп фототипией.
И совершенно уникальной особенностью набора является дополнительная, весьма редкая марка, которая была сознательно выпущена укороченным тиражом в другом цвете. Конечно же, речь идет о знаменитой "аспидке", черно-синей марке номиналом 50 коп. Марка существует только с гребенчатой зубцовкой и в крайне ограниченном количестве (24 штуки) в беззубцовом варианте. Насколько мы понимаем, это единственный случай в советской филателии, когда стандартный набор был дополнен таким элегантным и необычным способом.
Для четкого понимания коллекционного потенциала набора, мы собрали таблицу 1 (ниже), включающую в себя основные разновиды марок набора. Мы не включали сюда неочевидные вариации типа положения водяных знаков, двойной перфорации, двойной печати и тому подобной дребедени. Но даже основных описанных разновидов набралось 38 штук, что делает наш набор одним из лидеров по количеству каталогизированных марок. Обратите внимание, какие разновидности всплывают в таблице! На любой вкус: и толстая бумага, и устойчивые дефекты клише, и варианты зубцовки, и градации цвета. Кстати, как аз в нашем примере беззубцовых и зубцовых марок сверху очень хорошо видны разновиды 20 коп по цвету светлая СК 273а действительно существенно отличается от СК 268. Если уж совсем быть честными, красные марки можно подобрать оттенках в 5-6 и разложить красиво по цвету как кубинские сигары в коробке.
В качестве источников для указанной таблицы использовались каталоги Загорского, Зверева и Соловьева, соответствующие фрагменты приведены ниже (фото 1, 2, 3). Обратите внимание на описанный редчайший экземпляр Зв.277В / СК274В с комбинированной зубцовкой Г12¼:12:10¾:12, который получился в результате отскока верхнего ряда перфорации и последующей пробивке листа другой линейкой. Очевидно, что такая редкость очень дорога, в оригинале практически не встречается, при этом легко подделывается злыми умельцами. Марки номиналом 15 и 50 коп (большие) поступали в продажу в листах по 75 шт. (5х15), номиналы 10, 20 коп и 1 руб (маленькие) — листами по 100 шт. (10х10).
Серия фальшивоемкая. Обширный комментарий можно найти в каталоге Зверева: народ чудит с перфорацией, марки со срезанной зубцовкой предлагаются под видом беззубцовок, делаются поддельные зубцовки, в т.ч. комбинированные.
Серия фальшивоемкая. Обширный комментарий можно найти в каталоге Зверева: народ чудит с перфорацией, марки со срезанной зубцовкой предлагаются под видом беззубцовок, делаются поддельные зубцовки, в т.ч. комбинированные.
Популярны доморощеные "пропуски перфорации", благо есть беззубцовые заготовки в избытке.
Также, в каталге Зверева упоминаются подделки квартблоков аспидки, склееные из четырех одиночных марок. Ну, и мы нашли уже в 1974 году информацию о фальшивых зубцовках Л11¼, сделанных в Германии. Такое дело встречалось на Бидспирите, продался набор даже не очень дорого (фото 4, 5), кодовое название "Берлинская фальш".
Также, в каталге Зверева упоминаются подделки квартблоков аспидки, склееные из четырех одиночных марок. Ну, и мы нашли уже в 1974 году информацию о фальшивых зубцовках Л11¼, сделанных в Германии. Такое дело встречалось на Бидспирите, продался набор даже не очень дорого (фото 4, 5), кодовое название "Берлинская фальш".
Фото 4. "Берлинская" фальш. Зубцовка Л11¼.
Фото 3. Фрагмент каталога Ю.В. Соловьева
Фото 1. Фрагмент каталога А.В. Зверева
Фото 2.Фрагмент каталога В.Б.Загорского
Помимо относительно доступной коллекционной части, набор обладает весьма обширной частью совершенно недоступной. Отдаем должное Валерию Борисовичу, вывернувшему эти артефакты на свет божий из недр запасников музея связи им.Попова, насколько мы можем судить. Мы взяли на себя труд стащить все виденное вместе, включая аукционные площадки и гознаковские паблики. Наслаждайся, дорогой читатель, если б не Загорский, хрен бы мы с вами все это увидели. Так что, давайте поанализируем доступную информацию и начнем это делать прямо с козырей темно-синего цвета.
Валерий Борисович не был бы Загорским, если бы не оставил бедному коллекционеру место для тяжких раздумий. Например, из спецкаталога следует, что помимо черно-синей "аспидки" существует еще и черно-фиолетовая марка номиналом 50 коп которая, действительно, изредка встречается на аукционах в виде единичных беззубцовых экземпляров. По слухам (фото 5, 9), в оборот просочился один недоперфорированный лист из 24 штук "аспидок" и около листа черно-фиолетовых марок. И буквально на абзац ниже, Валерий Борисович нам сообщает, что, оказывается, помимо упомянутых беззубцовок в природе существуют еще и беззубцовые пробы этих же марок в натуральных цветах. Как отличать беззубцовые пробы от какбэ серийных беззубцовок, мэтр, к сожалению не сообщает. Заметим, что беззубцовая черно-фиолетовая марка на всех площадках фигурирует именно как проба, а не как СК 276 аРа. Что касается беззубцовой "аспидки", то, насколько мы понимаем, это, скорее, мифическое существо, нежели реальное. Ииз опрошенных филателистов никто и никогда в кляссере ее не видел. Остальные мэтры про такие тонкие материи ничего не написали, пришлось лезть за четвертым мнением в каталог Ляпина.
Валерий Борисович не был бы Загорским, если бы не оставил бедному коллекционеру место для тяжких раздумий. Например, из спецкаталога следует, что помимо черно-синей "аспидки" существует еще и черно-фиолетовая марка номиналом 50 коп которая, действительно, изредка встречается на аукционах в виде единичных беззубцовых экземпляров. По слухам (фото 5, 9), в оборот просочился один недоперфорированный лист из 24 штук "аспидок" и около листа черно-фиолетовых марок. И буквально на абзац ниже, Валерий Борисович нам сообщает, что, оказывается, помимо упомянутых беззубцовок в природе существуют еще и беззубцовые пробы этих же марок в натуральных цветах. Как отличать беззубцовые пробы от какбэ серийных беззубцовок, мэтр, к сожалению не сообщает. Заметим, что беззубцовая черно-фиолетовая марка на всех площадках фигурирует именно как проба, а не как СК 276 аРа. Что касается беззубцовой "аспидки", то, насколько мы понимаем, это, скорее, мифическое существо, нежели реальное. Ииз опрошенных филателистов никто и никогда в кляссере ее не видел. Остальные мэтры про такие тонкие материи ничего не написали, пришлось лезть за четвертым мнением в каталог Ляпина.
Фото 5. "Филателия СССР", №04,1974г.
Почтовые отправления,
франкированные марками набора.
франкированные марками набора.
Самое время перекинуться к культурологии набора. Сегодня мы хотим предложить вашему вниманию совершенно замечательные статьи Сергея Шарова, которые мы немного дополнили. В оригинале статьи автора можно найти на сайте филателия.ру. Нам очень нравится творчество Шарова, но, к великому нашему сожалению, нам так и не удалось установить с ним связь. Что ж, хотя бы побудем популизаторами творчества этого талантливого колумниста... Итак, история появления первых дирижаблей в Советском Союзе связана с эрой арктических открытий, к которым нас отсылает марка номиналом 50 коп, а также с двумя легендарными путешественниками...
...Первый из них — Руал Амундсен — выдающийся исследователь Арктики, носивший уже при жизни титул «Наполеона северных стран». Амундсен был первым, кому удалось достичь Южного полюса, он первым побывал на обеих полюсах нашей планеты, первым совершил «кругосветное плавание» за Полярным кругом. К началу Первой мировой войны авторитет Амундсена как полярного исследователя был непререкаемым. В 1921 году, узнав о том, что мировой рекорд безостановочного перелета перевалил за 25 часов, Амундсен сразу же занялся подготовкой полярной авиаэкспедиции. Причины были понятными: пролет над Северным полюсом мог сразу дать ответы на множество вопросов, в том числе на главный — существует ли возможный континент между Северным полюсом и Аляской, тем более что споры вокруг этого в то время разгорелись с новой силой. Норвежское правительство к идее Амундсена отнеслось прохладно, зато ее поддержали в Америке. Выбор Амундсен остановил на гидропланах немецкой фирмы «Дорнье», но была одна незадача: по Версальскому договору изготовить их в Германии было невозможно. Собирать и ставить машины «на лыжи» должны были в Италии, куда и отправился Амундсен.
Там же, в Италии, в местечке Чампино, неподалеку от Рима располагался завод, находившийся в ведении военного министерства, на котором под руководством Умберто Нобиле (и это второй наш герой) изготавливались дирижабли; в 20-е годы они виделись очень перспективными. Италия считалась одним из «передовиков», к тому же, в отличие от «цеппелинов», Нобиле шел другим путем. Он специализировался на разработке дирижаблей полужесткой конструкции, которые, как показала практика, были хотя и меньше, но более маневренные, проще в эксплуатации и лучше выдерживали сильные ветры и штормы: в полете дирижабль мог изгибаться подобно железнодорожному составу, не подвергая критическим нагрузкам скелетный каркас конструкции. К тому же, летали они не на дефицитном гелии, а на водороде.
Экспедиция Амундсена на гидропланах «Дорнье» стартовала в 1925 году и окончилась неудачей: во время вынужденной посадки в 150 км от Северного полюса один из двух самолетов разбился. Амундсен и его спутники в течение 24 дней ножами и саперными лопатками расчищали полосу, чтобы взлететь и возвратиться на Шпицберген, где их уже никто не ждал. Амундсена встретили журналисты и… кредиторы. «Наполеон северных стран» оказался в безвыходном финансовом положении и вынужден был объявить себя банкротом. «Более, чем когда-либо за все 53 года жизни был близок к мрачному отчаянию», – вспоминал он впоследствии. Норвежские газеты, которые Амундсен и до этого не баловал особым вниманием, фактически начали его травлю. Чтобы хоть как-то поправить свое финансовое положение, Амундсен отправился в лекционное турне по США, и в Сиэтле встретился с Линкольном Элсуортом, одним из финансистов и участников своей неудавшейся авиаэкспедиции (Линкольн Элсуорт, наследник крупной угольной империи, не принадлежал к числу «хайперов», и даже после 24-дневнего кошмара во льдах не оставил мечту пролететь над полюсом на самолете – в 1935 году он совершил первый в мире трансантарктический перелет). На встрече Элсуорт предложил Амундсену все-таки совершить перелет над Северным полюсом, только на более надежном виде транспорта – дирижабле, и вызвался обеспечить финансовую сторону перелета. В этом он не видел непреодолимых трудностей, поскольку на кону стояли еще и возможные неизвестные земли к северу от Аляски, которые в случае их обнаружения США могли аннексировать. Выбор дирижаблей, на которых мог быть осуществлен трансарктический перелет, был невелик: либо «цеппелины», либо дирижабли Нобиле. С «цеппелинами» уже вел переговоры другой норвежский полярный «волк», извечный соперник Амундсена Фритьоф Нансен. Гонку подстегивало и то, что подобные планы вынашивали еще и американцы, у которых был свой дирижабль. Оставался Умберто Нобиле/ C ним Амундсен уже встречался в Италии, когда делал самолеты для своей предыдущей экспедиции. Италия Муссолини Амундсена, человека, далекого от политики, одинаково не жаловавшего ни социалистов, ни коммунистов, ни фашистов, мягко говоря, не впечатлила. Но делать было нечего.
...Первый из них — Руал Амундсен — выдающийся исследователь Арктики, носивший уже при жизни титул «Наполеона северных стран». Амундсен был первым, кому удалось достичь Южного полюса, он первым побывал на обеих полюсах нашей планеты, первым совершил «кругосветное плавание» за Полярным кругом. К началу Первой мировой войны авторитет Амундсена как полярного исследователя был непререкаемым. В 1921 году, узнав о том, что мировой рекорд безостановочного перелета перевалил за 25 часов, Амундсен сразу же занялся подготовкой полярной авиаэкспедиции. Причины были понятными: пролет над Северным полюсом мог сразу дать ответы на множество вопросов, в том числе на главный — существует ли возможный континент между Северным полюсом и Аляской, тем более что споры вокруг этого в то время разгорелись с новой силой. Норвежское правительство к идее Амундсена отнеслось прохладно, зато ее поддержали в Америке. Выбор Амундсен остановил на гидропланах немецкой фирмы «Дорнье», но была одна незадача: по Версальскому договору изготовить их в Германии было невозможно. Собирать и ставить машины «на лыжи» должны были в Италии, куда и отправился Амундсен.
Там же, в Италии, в местечке Чампино, неподалеку от Рима располагался завод, находившийся в ведении военного министерства, на котором под руководством Умберто Нобиле (и это второй наш герой) изготавливались дирижабли; в 20-е годы они виделись очень перспективными. Италия считалась одним из «передовиков», к тому же, в отличие от «цеппелинов», Нобиле шел другим путем. Он специализировался на разработке дирижаблей полужесткой конструкции, которые, как показала практика, были хотя и меньше, но более маневренные, проще в эксплуатации и лучше выдерживали сильные ветры и штормы: в полете дирижабль мог изгибаться подобно железнодорожному составу, не подвергая критическим нагрузкам скелетный каркас конструкции. К тому же, летали они не на дефицитном гелии, а на водороде.
Экспедиция Амундсена на гидропланах «Дорнье» стартовала в 1925 году и окончилась неудачей: во время вынужденной посадки в 150 км от Северного полюса один из двух самолетов разбился. Амундсен и его спутники в течение 24 дней ножами и саперными лопатками расчищали полосу, чтобы взлететь и возвратиться на Шпицберген, где их уже никто не ждал. Амундсена встретили журналисты и… кредиторы. «Наполеон северных стран» оказался в безвыходном финансовом положении и вынужден был объявить себя банкротом. «Более, чем когда-либо за все 53 года жизни был близок к мрачному отчаянию», – вспоминал он впоследствии. Норвежские газеты, которые Амундсен и до этого не баловал особым вниманием, фактически начали его травлю. Чтобы хоть как-то поправить свое финансовое положение, Амундсен отправился в лекционное турне по США, и в Сиэтле встретился с Линкольном Элсуортом, одним из финансистов и участников своей неудавшейся авиаэкспедиции (Линкольн Элсуорт, наследник крупной угольной империи, не принадлежал к числу «хайперов», и даже после 24-дневнего кошмара во льдах не оставил мечту пролететь над полюсом на самолете – в 1935 году он совершил первый в мире трансантарктический перелет). На встрече Элсуорт предложил Амундсену все-таки совершить перелет над Северным полюсом, только на более надежном виде транспорта – дирижабле, и вызвался обеспечить финансовую сторону перелета. В этом он не видел непреодолимых трудностей, поскольку на кону стояли еще и возможные неизвестные земли к северу от Аляски, которые в случае их обнаружения США могли аннексировать. Выбор дирижаблей, на которых мог быть осуществлен трансарктический перелет, был невелик: либо «цеппелины», либо дирижабли Нобиле. С «цеппелинами» уже вел переговоры другой норвежский полярный «волк», извечный соперник Амундсена Фритьоф Нансен. Гонку подстегивало и то, что подобные планы вынашивали еще и американцы, у которых был свой дирижабль. Оставался Умберто Нобиле/ C ним Амундсен уже встречался в Италии, когда делал самолеты для своей предыдущей экспедиции. Италия Муссолини Амундсена, человека, далекого от политики, одинаково не жаловавшего ни социалистов, ни коммунистов, ни фашистов, мягко говоря, не впечатлила. Но делать было нечего.
07.06.1931
1931.2. СТАНДАРТНЫЙ (ТРЕТИЙ) ВЫПУСК. ЭМИССИЯ 1931г.
Смешаная печать на бумаге с водяным знаком "цветок и меандр" и "теневые квадраты" (1руб),
1 руб глубокая, остальные номиналы типографская.
Художники — Д.Голядкин, О.Амосова-Бунак, А.Волков, В.Куприянов, В.Корзун.
1 руб глубокая, остальные номиналы типографская.
Художники — Д.Голядкин, О.Амосова-Бунак, А.Волков, В.Куприянов, В.Корзун.
Без зубцов
Третий стандартный выпуск поступал в обращение с августа 1929 по январь 1941 года. С июня 1931 по сентябрь 1932 года второй эмиссией стандарта были переизданы девять номиналов. Марки были отпечатаны типографским способом и старший номинал 1 руб глубокой печатью на бумаге с водяными знаками без зубцов.
Зв.280 | СК 277 | Сол 331
Желто-оранжевая[br]Художник А.Волков
Зв.281 | СК 278 | Сол 332
Зеленая[br]Художник Д.Голядкин
Зв.282 | СК 279 | Сол 333
Синяя[br]Художник О.Амосова-Бунак
Зв.283 | СК 280 | Сол 334
Лиловая[br]Художник Д.Голядкин
Зв.284 | СК 281 | Сол 335
Кирпичная[br]Художник Д.Голядкин
Зв.285 | СК 282 | Сол 336
Оливковая[br]Художник А.Волков
Зв.286 | СК 283 | Сол 337
Темно-оливковая[br]Художник В.Куприянов
Зв.287 | СК 284 | Сол 338
Серо-синяяя[br]Художник Д.Голядкин
Зв.288 | СК 285 | Сол 339
Темно-синяя[br]Художник В.Корзун
Большого коллекционного жира из набора не выжать, разве что в спецкаталоге Валерий Борисович приводит два худосочных разновида по цвету (фото 1). Марки поступали в продажу в листах по 100 штук с форм фактором 10х10, старшие номиналы — по 50 штук листами 5х10. Марки выходили с длительными перерывами в 1931-32гг:
- 3, 5 коп — июнь 1931г.
- 1,2 коп — сентябрь 1931г.
- 4, 10, 30 коп — август 1932г.
- 15 коп, 1 руб — сентябрь 1932г.
Фото 1. Фрагмент спецкаталога В.Б.Загорского
Культурология набора посвящается Центральному телеграфу, запечатленному на старшем номинале. Центральный телеграф — здание в стиле советского ар-деко (рациональный модерн), возведенное в 1927 году по проекту архитектора Ивана Рерберга в непосредственной близости от Кремля на первой линии Тверской улицы. Условный географический нулевой километр, который является начальной точкой отсчета расстояний всех дорог страны.
Здание можно смело считать «отправной точкой» в филателистической истории, тогда еще Тверской, а с момента ее переименования в 1932 году, улицы Горького. Октябрьскую революцию Тверская встретила с огромным недостороем между Газетным и Никитинским переулками. До конца XIX века на этом месте располагался Московский университетский благородный пансион, воспитанниками которого были и М.Лермонтов, и А.Грибоедов, и Е.Баратынский, и генерал А.Ермолов. Перед Первой мировой войной этот земельный участок, как и участок выше по улице, до гостиницы «Националь», купило страховое общество «Россия» и затеяло на нем строительство грандиозного комплекса доходных домов.
Часть Тверской, от Охотного ряда до Никитского переулка, акционеры «России» оставили, как говорится, «на потом» (собственно, благодаря этому здание Театра имени Ермоловой и дожило до наших дней), а следующий за ним квартал снесли до основания. Но с началом Первой мировой войны «работы на объекте» остановились на уровне первого этажа. Затем грянула Октябрьская революция и стройка оставалась заброшенной до второй половины 1920-х годов: народ тащил с нее все, что мог: кирпичи, доски, гвозди. В конце концов, на этом месте решили возвести здание Центрального телеграфа.
Сегодня как-то сложно себе представить, что архитектурное сообщество того времени воспринимало автора реализованного проекта Ивана Рерберга едва ли не ретроградом, и окажись городские власти более «продвинутыми» в части архитектурных новаций того времени, на месте нынешнего Центрального телеграфа могло бы вполне оказаться здание, возведенное хотя бы по проекту братьев Весненых или по проекту «мэтра» А. Щусева.
Но Моссовет и заказчик работ, строительный отдел Наркомпочтеля, остановили свой выбор на проекте Рерберга и именно отсюда с 1927 года Наркомат вел в том числе и «филателистическую политику» Страны Советов. К слову, в этом же здании располагались эфирные студии Всесоюзного радио, именно отсюда 22 июня 1941 года Вячеслав Михайлович Молотов сообщил о нападении немецкой армии на СССР, а в мае 1945-го Юрий Борисович Левитан — о капитуляции Германии (это на заметку тем филателистам, которые интересуется военной темой). Сегодня сложно себе представить, но в «механизированном Дворце связи», как тогда называли здание Центрального телеграфа, трудились 5 тысяч человек! С тех пор здание телеграфа практически не претерпело изменений, разве что изначальный наборный стеклянный глобус на фасаде с серпом и молотом заменили на пластиковый. Он, спору нет, ярче и нагляднее, но выглядит так, как будто его только что украли из школьного кабинета географии. Прежний, оригинальный вариант, смотрелся в привязке к зданию намного гармоничнее.
"Прогулка по Тверской" (с) Сергей Шаров.
Постепенно Центральный телеграф терял значение в качестве коммуникационного, и в 1985 году в здании появился Музей истории Центрального телеграфа плюс офисный центр средней руки за бешеные деньги. В 2022 году девелоперская компания Vos’hod подтянуло архитектурное бюро David Chipperfield Architects для фундаментальной реставрации здания. В 2025 году здание Центрального телеграфа приобрел Т-Банк под кампус так называемого "Центрального университета", созданный по инициативе того же Т-Банка, что бы это ни значило. В-общем, ушло хипстерам. Пропал калабуховский дом (с).
Здание можно смело считать «отправной точкой» в филателистической истории, тогда еще Тверской, а с момента ее переименования в 1932 году, улицы Горького. Октябрьскую революцию Тверская встретила с огромным недостороем между Газетным и Никитинским переулками. До конца XIX века на этом месте располагался Московский университетский благородный пансион, воспитанниками которого были и М.Лермонтов, и А.Грибоедов, и Е.Баратынский, и генерал А.Ермолов. Перед Первой мировой войной этот земельный участок, как и участок выше по улице, до гостиницы «Националь», купило страховое общество «Россия» и затеяло на нем строительство грандиозного комплекса доходных домов.
Часть Тверской, от Охотного ряда до Никитского переулка, акционеры «России» оставили, как говорится, «на потом» (собственно, благодаря этому здание Театра имени Ермоловой и дожило до наших дней), а следующий за ним квартал снесли до основания. Но с началом Первой мировой войны «работы на объекте» остановились на уровне первого этажа. Затем грянула Октябрьская революция и стройка оставалась заброшенной до второй половины 1920-х годов: народ тащил с нее все, что мог: кирпичи, доски, гвозди. В конце концов, на этом месте решили возвести здание Центрального телеграфа.
Сегодня как-то сложно себе представить, что архитектурное сообщество того времени воспринимало автора реализованного проекта Ивана Рерберга едва ли не ретроградом, и окажись городские власти более «продвинутыми» в части архитектурных новаций того времени, на месте нынешнего Центрального телеграфа могло бы вполне оказаться здание, возведенное хотя бы по проекту братьев Весненых или по проекту «мэтра» А. Щусева.
Но Моссовет и заказчик работ, строительный отдел Наркомпочтеля, остановили свой выбор на проекте Рерберга и именно отсюда с 1927 года Наркомат вел в том числе и «филателистическую политику» Страны Советов. К слову, в этом же здании располагались эфирные студии Всесоюзного радио, именно отсюда 22 июня 1941 года Вячеслав Михайлович Молотов сообщил о нападении немецкой армии на СССР, а в мае 1945-го Юрий Борисович Левитан — о капитуляции Германии (это на заметку тем филателистам, которые интересуется военной темой). Сегодня сложно себе представить, но в «механизированном Дворце связи», как тогда называли здание Центрального телеграфа, трудились 5 тысяч человек! С тех пор здание телеграфа практически не претерпело изменений, разве что изначальный наборный стеклянный глобус на фасаде с серпом и молотом заменили на пластиковый. Он, спору нет, ярче и нагляднее, но выглядит так, как будто его только что украли из школьного кабинета географии. Прежний, оригинальный вариант, смотрелся в привязке к зданию намного гармоничнее.
"Прогулка по Тверской" (с) Сергей Шаров.
Постепенно Центральный телеграф терял значение в качестве коммуникационного, и в 1985 году в здании появился Музей истории Центрального телеграфа плюс офисный центр средней руки за бешеные деньги. В 2022 году девелоперская компания Vos’hod подтянуло архитектурное бюро David Chipperfield Architects для фундаментальной реставрации здания. В 2025 году здание Центрального телеграфа приобрел Т-Банк под кампус так называемого "Центрального университета", созданный по инициативе того же Т-Банка, что бы это ни значило. В-общем, ушло хипстерам. Пропал калабуховский дом (с).
Конкурсный проект здания А.Щусева
Конкурсный проект здания Л.и А.Весненых
Здание Центрального телеграфа, 1928г.
Здание Центрального телеграфа, 2025г.
18.06.1931
1931.3. АРКТИЧЕСКИЙ РЕЙС ЛЕДОКОЛА "МАЛЫГИН" ДЛЯ ВСТРЕЧИ
С ЛЕДОКОЛОМ "ГРАФ ЦЕППЕЛИН"
С ЛЕДОКОЛОМ "ГРАФ ЦЕППЕЛИН"
Фототипия на бумаге с водяным знаком "цветок и меандр".
Художник — И.Дубасов.
Художник — И.Дубасов.
Ледокольный пароход английского производства «Малыгин» был построен в 1912 году. В период Гражданской войны «Малыгин» входил в состав флота Северного Ледовитого океана и Беломорской военной флотилии. В 1931 году под командованием капитана Д.Т.Черткова произошла историческая встреча ледокола «Малыгин» и дирижабля «Граф Цеппелин». Встреча состоялась в бухте Тихая на острове Гукера (Земля Франца-Иосифа). «Граф Цеппелин» передал 120 кг почты на борт ледола. Встреча ледокола «Малыгин» и дирижабля «Граф Цеппелин» была отмечена выпуском серии почтовых марок. На марках серии размещен текст на французском «URSS — Pole du Nord» (СССР — Северный полюс) и «Воздушная почта» на русском языках.
Без зубцов
Зв.289 | СК 286 | Сол 379
Темно-лиловая[br]Тираж - 200 000 шт.
Зв.290| СК 287 | Сол 380
Зеленая[br]Тираж - 200 000 шт.
Зв.291 | СК 288 | Сол 381
Серо-черная[br]Тираж - 100 000 шт.
Зв.292 | СК 289 | Сол 382
Темно-синяя[br]Тираж - 200 000 шт.
Зубцовка Л12¼ и Г12:12¼ — Г10½:12
Для марок с перфорацией основная версия зубцовки Л12¼ (верхняя строка).
Дополнительная перфорация Г12:12¼ (нижняя строка).
Дополнительная перфорация Г12:12¼ (нижняя строка).
Зв.293 | СК 290 | Сол 383[br]Зв.293А | СК 290А | Сол 383А
Тираж - 200 000 шт.
Зв.294 | СК 291 | Сол 384[br]Зв.294А | СК 291А | Сол 384А
Тираж - 200 000 шт.
Зв.295 | СК 292 | Сол 385[br]Зв.295А | СК 292А | Сол 385А
Тираж - 100 000 шт.
Зв.296 | СК 293 | Сол 386[br]Зв.296А | СК 293А | Сол 386А
Тираж - 100 000 шт.
30 коп и 1 руб имеют устойчивый дефект клише — "фонарь на носу дирижабля", который поддерживают все мэтры, причем этот дефект есть во всех трех зубцовках (фото 1, 2).
Про пропуски у наборов с дублирующими беззубцовками говорить не имеет смысла, но Загорский на пару с отличным каталогом пропусков марок СССР под редакцией С.Дубинина отмечают пропуск слева у 30 коп (фото 3). У дорогой редакции (с) был постыдный казус, когда мы подвергли остракизму обладателя такого пропуска, за что были уличены в сермяжном филателистическом невежестве. Личная аргументированная беседа с Сергеем Дубининым убедила нас в собственной неправоте, так что, дорогой читатель, не совершай наших ошибок. Пропуск у лиловой марки истинный и изготовлен примерно в ноябре 1931 года, не смотря на обширный комментарий Александра Владимировича Зверева по этой теме (фото 4).
А так, конечно, серия фальшивоемкая, да. Неприятные люди частенько делают несуществующие пропуски и перфорации, нам встречались какие-то адские комбинированые зубцовки, плюс лиловая марка легко превращается в красную, а синяя — в фиолетовую при подборе релевантного химреагента. На филфоруме обсуждалась вот такая вот серия с крупной зубцовкой 11¼, по слухам сделанная в Германии еще в 30-е годы (фото 5).
Про пропуски у наборов с дублирующими беззубцовками говорить не имеет смысла, но Загорский на пару с отличным каталогом пропусков марок СССР под редакцией С.Дубинина отмечают пропуск слева у 30 коп (фото 3). У дорогой редакции (с) был постыдный казус, когда мы подвергли остракизму обладателя такого пропуска, за что были уличены в сермяжном филателистическом невежестве. Личная аргументированная беседа с Сергеем Дубининым убедила нас в собственной неправоте, так что, дорогой читатель, не совершай наших ошибок. Пропуск у лиловой марки истинный и изготовлен примерно в ноябре 1931 года, не смотря на обширный комментарий Александра Владимировича Зверева по этой теме (фото 4).
А так, конечно, серия фальшивоемкая, да. Неприятные люди частенько делают несуществующие пропуски и перфорации, нам встречались какие-то адские комбинированые зубцовки, плюс лиловая марка легко превращается в красную, а синяя — в фиолетовую при подборе релевантного химреагента. На филфоруме обсуждалась вот такая вот серия с крупной зубцовкой 11¼, по слухам сделанная в Германии еще в 30-е годы (фото 5).
Основная коллекционная особенность набора состоит в том, что он имеет аж три зубцовки, из которых самая распространенная беззубцовка. Обе серии были отпечатаны летом 1931 года, однако выходили в обращение с разницей примерно в месяц. Беззубцовый «Малыгин» был выпущен в период с 18 по 24 июня 1931 года и предназначался для продажи за рубеж и предварительного оформления филателистической почты, приуроченной к рейсу. Зубцовый «Малыгин» официально вышел в обращение 24 июля 1931 года. Его перфорировали и выпустили буквально накануне исторической встречи ледокола с дирижаблем «Граф Цеппелин», именно поэтому зубцовки редко встречаются на почтовых отправлениях полярного рейса. Более подробно мы эту тему подсветим в культурологической части обзора.
Фото 2. Дефект клише. Каталог В.Ю.Соловьева
Фото 3. Пропуск перфорации. Каталог В.Б.Загорского.
Фото 1. Дефект клише. Каталог А.В.Зверева
Фото 5. Фальсификаты. Каталог А.В.Зверева
Фото 4. Германская фальшивая зубцовка 1930-х годов.
Теперь самое время дрейфовать к культурологии набора, которая увесиста как учебник по марксизму-ленинизму.
Ледовый рейс и встреча "Малыгина" с "Графом Цеппелином" в бухте Тихая — это одна из поразительных историй уровня великих географических открытий, которые были возможны только в той далекой цивилизации. Прикоснуться к эпичным исторям наших достойных предков — великая честь. Дорогая редакция весьма горда тем, что по сусекам некрофорумов, полузабытых ресурсов и пыльных книг наскребла целостную историю, которая определенно должна зайти нашему дорогому читателю. Мы ценим любителей лонгридов, так что у вас есть прекрасная возможность не рыскать по просторам сетки в поисках крупиц малозначимой в соверменном мире информации, а предметно вкурить в текст ниже и в конечном итоге знать слегка больше, чем среднестатистический росийский обыватель. Итак...
Ледовый рейс и встреча "Малыгина" с "Графом Цеппелином" в бухте Тихая — это одна из поразительных историй уровня великих географических открытий, которые были возможны только в той далекой цивилизации. Прикоснуться к эпичным исторям наших достойных предков — великая честь. Дорогая редакция весьма горда тем, что по сусекам некрофорумов, полузабытых ресурсов и пыльных книг наскребла целостную историю, которая определенно должна зайти нашему дорогому читателю. Мы ценим любителей лонгридов, так что у вас есть прекрасная возможность не рыскать по просторам сетки в поисках крупиц малозначимой в соверменном мире информации, а предметно вкурить в текст ниже и в конечном итоге знать слегка больше, чем среднестатистический росийский обыватель. Итак...
У выпуска есть 5 по Загорскому (фото 7) или 6 по Звереву (фото 6) официальных разноцветных проектов марки с номиналом 35 коп, приклееных на картон и датированых одним числом — 24 июня 1931 года. Время от времени они появляются на различных аукционах и при известной сноровке и наличии свободных денег вполне себе доступны. Мы собрали встреченные нами проекты в одну галерею (выше) и не смогли отказать себе в удовольствии привести их прямо крупным планом, чтобы все видели.
Обратите внимание, что в спецкаталоге Загорского упоминаются пробы с зубцами Л11 (фото 7) и беззубцовки, близкие к тиражным цветам. Как их отличать от регулярных беззубцовок и от фальши, Загорский, к сожалению, не говорит. В квартах набор не редкость хоть и стоит дорого (от 150К). В продажу марки поступали листами по 100 шт. (10х10).
Обратите внимание, что в спецкаталоге Загорского упоминаются пробы с зубцами Л11 (фото 7) и беззубцовки, близкие к тиражным цветам. Как их отличать от регулярных беззубцовок и от фальши, Загорский, к сожалению, не говорит. В квартах набор не редкость хоть и стоит дорого (от 150К). В продажу марки поступали листами по 100 шт. (10х10).
Фото 7. Пробы. Спецкаталог В.Б.Загорского.
Фото 6. Проекты. Каталог А.В.Зверева.
<...>После первой мировой войны среди ученых разных стран усилился интерес к изучению Арктики. До 30-х годов было организовано несколько воздушных и морских экспедиций в высокие широты, большинство из которых закончилось неудачно. В 1930 году Международное общество по исследованию Арктики воздушным путем «Аэроарктика» организует свою полярную экспедицию. По первоначальному плану президента «Аэроарктики» доктора Хуго Эккенера исследовательский полет уже известного нам немецкого дирижабля LZ-127 «Граф Цеппелин» на Северный полюс должен был объединиться с экспедицией американца Губерта Уилкинса на подводной лодке подо льдами. Теоретически в высоких широтах лодка должна была пробиться на поверхность для встречи с дирижаблем, но авария лодки уже во время пробного рейса доказала, что этот план малореалистичен. Известие о намечавшейся в июне 1931 года экспедиции советского ледокола «Малыгин» на Землю 2n,nФранца-Иосифа оказалось весьма кстати, и руководители полета дирижабля обратились к советским властям с предложением о проведении совместной акции. Предложение было принято, и начались совместные приготовления. Весной 1931 в мировой прессе замелькали сообщения о намеченной встрече двух «транспортных великанов» в полярной зоне «в лучах Северного сияния». Эти известия взбудоражили тогдашний научный мир, проявлявший большой интерес к Арктике и мечтавший получить, наконец, важную аэронавтическую и метеорологическую информацию. Кстати, у экспедиции «Малыгина» был обширный план арктических исследований, о чем не лишне вспомнить, так как в филателистической литературе нередко все внимание концентрируется только на туристической стороне плавания. Для предоставления возможности иностранным туристам посетить западную часть советского сектора Арктики, ледокол «Малыгин» был зафрахтован государственным акционерным обществом «Интурист»; таким образом, организаторы экспедиции убивали двух зайцев, одновременно давая возможность ученым Арктического института провести необходимые научные исследования. Очевидно, для организации полета дирижабля в Арктику президенту «Аэроарктики» доктору Эккенеру потребовались существенные средства, которые было решено собрать с дополнительной «почтовой» акции. Хороший план вызвал интерес и в Германии, и в Советском Союзе; к тому времени почта уже успела стать решительным сторонником и пропагандистом дирижаблестроения, и в полярной экспедиции «Цеппелина» и «Малыгина» важное место заняла филателистическая программа. Тема была искусно подогрета с двух сторон, о финансовой подоплеке выпуска специальных марок для полярного рейса дирижабля «Цеппелин» отписался и сам Эккенер, и основные немецкие таблоиды, и советские газеты. Участник плавания на «Малыгине», Соколов-Микитов рассказывал в книге очерков «Белые берега»:
«Выход [по финансированию полета] был найден весьма остроумно. Немецкое почтовое ведомство ко времени отлета корабля выпустило серию специальных почтовых марок, предназначенных для обмена почтой с «Малыгиным». Погашенные марки ... впоследствии должны были поступить на филателистический рынок, и так, с помощью многочисленных собирателей почтовых марок в Европе и Америке и был осуществлен полярный рейс».
«Выход [по финансированию полета] был найден весьма остроумно. Немецкое почтовое ведомство ко времени отлета корабля выпустило серию специальных почтовых марок, предназначенных для обмена почтой с «Малыгиным». Погашенные марки ... впоследствии должны были поступить на филателистический рынок, и так, с помощью многочисленных собирателей почтовых марок в Европе и Америке и был осуществлен полярный рейс».
LZ-127 «Graf Zeppelin» был самым мощным из всех существовавших воздушных кораблей. Сто семнадцатый по счету дирижабль, построенный на цеппелиновых верфях; он имел колоссальные размеры. Высотой с десятиэтажный дом, длиной почти четверть километра; 105 тыс. куб.м водорода, заполнявшие оболочку, позволяли поднять 23 Т полезного груза. Управлялся дирижабль из застекленной гондолы, моторы находились в кормовой части, внизу «сигары» располагались каюты для команды и пассажиров. После катастрофы LZ-129 «Гинденбург», полёты LZ-127 были прекращены и дирижабль был превращён в музей. Весной 1940г. по приказу военного ведомства Германии «Граф Цеппелин» был разобран на металлолом.
«Малыгин» - ледокольный пароход водоизмещением 1600Т, названный в честь русского полярного исследователя капитан-командора Степана Гавриловича Малыгина. Был спущен на воду в 1912г. в Великобритании под названием «Брюс». В 1915г. он был куплен русским правительством и переименован в «Соловей Будимирович», а в 1921г. стал «Малыгиным». С 1931 года на «Малыгине» производились гидрологические исследования в различных районах Арктики под командованием капитана Д.Т.Черткова. При возвращении из гидрографической экспедиции по восточной Арктике 28.10.1940г. «Малыгин» затонул во время шторма у берегов Камчатки. Штормовое море не отдало корабль и 98 человек.
Министерство почт Германии и Наркомпочтель придали большое значение деталям предстоящего почтового обмена. В письме, адресованном Наркомпочтелю, министр почт Германии 7 июля 1931 г. писал следующее: «Благодарю Вас за сообщение правил применительно к почтовым отправлениям, посылаемым при полярном рейсе дирижабля "Граф Цеппелин", и препровождаю при сем бюллетень моего Управления, в котором опубликованы сведения относительно этого рейса». Из письма следовало, что по сообщению Общества строительства дирижаблей «Цеппелин» обмен почты с подводным судном «Наутилус» Губерта Уилкинса более не предполагался. Вместо этого предполагалась сдача почтовых отправлений, снабженных соответствующей отметкой отправителя: на ледокол «Малыгин». В связи с этим обстоятельством, управление экспедицией интересовал приблизительный вес почтового груза, который ледокол сможет принять от дирижабля. Министр почт просил распорядиться срочно сообщить эти сведения Обществу строительства дирижаблей «Цеппелин» в Фридрихсхафен на Боденском озере, если возможно, по телеграфу, сразу после отплытия ледокола.
Поскольку точный маршрут дирижабля зависел от метеоусловий и не мог быть определен заранее, управлением дирижабля было обещано своевременно известить станцию, предназначенную для сбрасывания почты в полярной области, о передаче ей почты. Министра также интересовали подробности относительно порядка обработки почтовых отправлений, сбрасываемых на этих станциях — штемпелевания, обратной отправки и т.п.
К письму прилагалась выдержка из бюллетеня № 61 Германского министерства почт под названием «Полярное путешествие воздушного судна «Граф Цеппелин». В соответствии с этим документом отправка дирижабля планировалась из Фридрихсхафена между 20 и 25 июля по маршруту: Фридрихсхафен, Берлин (с 8-часовой остановкой для приема почты), Ленинград (где будет иметь место сбрасывание и прием почты), Архангельск, Новая Земля (обсерватория Маточкин Шар), северная оконечность Новой Земли и далее, до находящегося в Ледовитом океане «Малыгина», с которым будет произведен обмен почтой. Дальнейшее следование дирижабля планировалось через острова Сергея Каменева и Большой Ляховский (Новосибирские острова). Сбрасывание почты предполагалось произвести на определенной станции в полярной области. Сообщалось также, что путешествие может быть использовано для посылки обыкновенных писем и почтовых карточек по любому назначению, с соблюдением правил, принятых в Германии. Наркомпочтелем вся информация была принята к сведению, а в Министерство почт Германии были сообщены подробности о порядке обработки корреспонденции и информация о том, что «Малыгин» может принять с дирижабля почту неограниченного количества и веса.
В соответствии с информацией о порядке обработки и пересылки корреспонденции на воздушном корабле и пути следования последнего, Наркомпочтелем были разработаны инструкции для почтового отделения на «Малыгине».
Поскольку точный маршрут дирижабля зависел от метеоусловий и не мог быть определен заранее, управлением дирижабля было обещано своевременно известить станцию, предназначенную для сбрасывания почты в полярной области, о передаче ей почты. Министра также интересовали подробности относительно порядка обработки почтовых отправлений, сбрасываемых на этих станциях — штемпелевания, обратной отправки и т.п.
К письму прилагалась выдержка из бюллетеня № 61 Германского министерства почт под названием «Полярное путешествие воздушного судна «Граф Цеппелин». В соответствии с этим документом отправка дирижабля планировалась из Фридрихсхафена между 20 и 25 июля по маршруту: Фридрихсхафен, Берлин (с 8-часовой остановкой для приема почты), Ленинград (где будет иметь место сбрасывание и прием почты), Архангельск, Новая Земля (обсерватория Маточкин Шар), северная оконечность Новой Земли и далее, до находящегося в Ледовитом океане «Малыгина», с которым будет произведен обмен почтой. Дальнейшее следование дирижабля планировалось через острова Сергея Каменева и Большой Ляховский (Новосибирские острова). Сбрасывание почты предполагалось произвести на определенной станции в полярной области. Сообщалось также, что путешествие может быть использовано для посылки обыкновенных писем и почтовых карточек по любому назначению, с соблюдением правил, принятых в Германии. Наркомпочтелем вся информация была принята к сведению, а в Министерство почт Германии были сообщены подробности о порядке обработки корреспонденции и информация о том, что «Малыгин» может принять с дирижабля почту неограниченного количества и веса.
В соответствии с информацией о порядке обработки и пересылки корреспонденции на воздушном корабле и пути следования последнего, Наркомпочтелем были разработаны инструкции для почтового отделения на «Малыгине».
Не откладывая дела в долгий ящик, почтовое ведомство срочно приступило к разработке знаков почтовой оплаты первой советской полярной серии. Советская филателистическая ассоциация после обсуждения вопроса с представителями Правления ВОФ поручила изготовление рисунка марки художнику Ивану Ивановичу Дубасову. На создание проекта отводилось всего несколько дней и будущий мастер не подвел. Проект был готов через семь дней и был настолько удачным, что его утвердили с самыми незначительными поправками. По общему мнению «...рисунок марки был признан одним из лучших за все время существования советской филателии и по своей выразительности и оригинальности композиции он превосходит все до сих пор выпущенные марки в честь полета дирижабля Граф Цеппелин». Даже известный в то время пессимист от филателии, постоянный автор "Коллекционера" Д.Б.Валерон написал в статье «Один из лучших и одна из лучших» (полный текст статьи приведен на иллюстрациях вверху страницы-прим.ред.):
«Хочется стать рядом с медведем и посмотреть в направлении его взгляда. И тут есть о чем задуматься, как задумался и бедный белый медведь. В самом деле, судьба его незавидна, — пишет далее Валерон, - медведь хорошо помнит полет "Норвегии", злополучный рейс "Италии", полеты Чухновского и Бабушкина, бессмертные подвиги "Красина" и "Малыгина" и бесчисленные визиты аэропланов и кораблей многих стран. Казалось бы, пора и честь знать. Но не тут то было: опять во льдах появился "Малыгин", а в воздухе засверкал чудовищный безглазый кит. Очертания «Малыгина» и «Графа Цеппелина» соответствуют действительности и дают правильное представление о судах - морском и воздушном. Снежно-ледяной пейзаж, мертвое, свинцовое небо, безлюдие и безмолвие — все точно отображено Дубасовым на марке, и даже зубчатая рамка, так хорошо подражающая острым изломам льда, безупречна».
Вторил ему журнал «Заммлер-экспресс»: «Эта великолепно удавшаяся миниатюра принадлежит к числу самых изысканных цеппелиновых марок, которые вообще издавались когда-либо».
Можно считать, почтовая летопись полярных исследований в СССР началась с блестящей документальной композиции ледокола, дирижабля и белого медведя фактически одного размера, что стало причиной шуточного названия марки «Свидание трех друзей». Работа Дубасова получила широкое советское и международное признание. Но и в берлинской типографии шла интенсивная работа, немецкая почта посвятила экспедиции серию из трех марок с изображением дирижабля в полете над Северным полюсом. Цеппелиные миниатюры номиналами в 1, 2 и 4 имперских марки были снабжены в левом верхнем углу специальной надпечаткой «Polarfahrt» ( «Полярный полет»). Серия имеет редчайший разновид: встречаются экземпляры марок номиналами в 1 и 2 имперских марки без дефиса после слова «Polar». Немецкими марками спешно франкировали конверты и почтовые карточки, предназначенные для транспортировки на дирижабле из Фридрихсхафена. Интересно, что на заграничную корреспонденцию, своевременно присланную с целью доставки дирижаблем на полюс, марки «Polarfahrt» наклеивались в качестве дополнительной франкатуры, но не наклеивали на письма из Австрии, Данциrа и Саарской области. В специальном каталоге Зигера «Цеппелиновая почта» перечислены территории, откуда пришла почта для этого полета: Австрия, Венгрия, Голландия, Данциг, Лихтенштейн, Люксембург, Саар и Швейцария. В филателистической литературе упоминаются также письма из Румынии и Колумбии.
«Хочется стать рядом с медведем и посмотреть в направлении его взгляда. И тут есть о чем задуматься, как задумался и бедный белый медведь. В самом деле, судьба его незавидна, — пишет далее Валерон, - медведь хорошо помнит полет "Норвегии", злополучный рейс "Италии", полеты Чухновского и Бабушкина, бессмертные подвиги "Красина" и "Малыгина" и бесчисленные визиты аэропланов и кораблей многих стран. Казалось бы, пора и честь знать. Но не тут то было: опять во льдах появился "Малыгин", а в воздухе засверкал чудовищный безглазый кит. Очертания «Малыгина» и «Графа Цеппелина» соответствуют действительности и дают правильное представление о судах - морском и воздушном. Снежно-ледяной пейзаж, мертвое, свинцовое небо, безлюдие и безмолвие — все точно отображено Дубасовым на марке, и даже зубчатая рамка, так хорошо подражающая острым изломам льда, безупречна».
Вторил ему журнал «Заммлер-экспресс»: «Эта великолепно удавшаяся миниатюра принадлежит к числу самых изысканных цеппелиновых марок, которые вообще издавались когда-либо».
Можно считать, почтовая летопись полярных исследований в СССР началась с блестящей документальной композиции ледокола, дирижабля и белого медведя фактически одного размера, что стало причиной шуточного названия марки «Свидание трех друзей». Работа Дубасова получила широкое советское и международное признание. Но и в берлинской типографии шла интенсивная работа, немецкая почта посвятила экспедиции серию из трех марок с изображением дирижабля в полете над Северным полюсом. Цеппелиные миниатюры номиналами в 1, 2 и 4 имперских марки были снабжены в левом верхнем углу специальной надпечаткой «Polarfahrt» ( «Полярный полет»). Серия имеет редчайший разновид: встречаются экземпляры марок номиналами в 1 и 2 имперских марки без дефиса после слова «Polar». Немецкими марками спешно франкировали конверты и почтовые карточки, предназначенные для транспортировки на дирижабле из Фридрихсхафена. Интересно, что на заграничную корреспонденцию, своевременно присланную с целью доставки дирижаблем на полюс, марки «Polarfahrt» наклеивались в качестве дополнительной франкатуры, но не наклеивали на письма из Австрии, Данциrа и Саарской области. В специальном каталоге Зигера «Цеппелиновая почта» перечислены территории, откуда пришла почта для этого полета: Австрия, Венгрия, Голландия, Данциг, Лихтенштейн, Люксембург, Саар и Швейцария. В филателистической литературе упоминаются также письма из Румынии и Колумбии.
В соответствии с «филателистической программой» экспедиции советская серия марок должна была выйти к отплытию «Малыгина» из Архангельска, немецкая — к старту «Цеппелина» из Фридрихсхафена. Ледокол «Малыгин», которым командовал капитан Дмитрий Тимофеевич Чертков, вышел в плавание из Архангельска 18 июля 1931 года. К этому моменту тираж марок должен был быть не только отпечатан, но и известную часть тиража необходимо было уже скомплектовать сериями и наклеить на конверты и открытки. Сроки для почтовой экипировки экспедиции были предельно сжатые, почта СССР имела лишь короткое время для изготовления марок и оформления конвертов, предназначенных для обменной операции с дирижаблем. Поэтому к моменту выхода ледокола в рейс не успели выпустить марки с зубцами: на конечный процесс перфорирования у типографии уже не оставалось времени. В результате в архангельском порту на «Малыгин» погрузили почту, франкированную только беззубцовыми марками. Лишь через неделю было выпущено небольшое количество марок с зубцами, их тираж составил всего 30 тысяч серий и они поступили в обращение 25 июля, в день прибытия «Цеппелина» в Ленинград. Писем с зубцовыми марками отправлено очень мало. Так, история полярной почты смогла зарегистрировать появление первых раритетов советского выпуска «малыгинской серии». У серии есть ряд особенностей: надпись «Северный полюс» сделана на марках по-французски. Это объясняется тем, что они предназначались для оплаты международной корреспонденции. Выбор номиналов для марок — 30 коп, 35 коп, 1 руб и 2 руб — не случаен. Для международной корреспонденци и отправленной с LZ-127 воздушной почтой был назначен специальный дополнительный авиатариф: за открытку — 1 руб 30 коп, за заказное письмо — 2 руб 35 коп. Поэтому на международную заказную авиаоткрытку наклеивались марки в 30 коп и 1 руб, а на такое же письмо — 35 коп и 2 руб. В таком виде, как правило, и встречаются теперь письма, прошедшие через почтовое отделение «Малыгина».
24 июля 1931г. дирижабль LZ-127 поднялся в воздух над Боденским озером с поля во Фридрихсхафене. На его борту находилось 46 человек команды и научного состава. Научным руководителем стал советский профессор Рудольф Лазаревич Самойлович, известный исследователь Арктики. Кстати, он же руководил в 1928г. операциями ледокола «Красин» во время спасения участников экспедиции дирижабля «Italia» во главе с Умберто Нобиле. Глядя на этого замечательного смеющегося дядьку, сердце обливается кровью. Будучи добрейшим и отзывчивым человеком, уникальным специалистом по вопросам освоения Арктики, Рудольф Лазаревич настолько плотно попал под каток сталинской жути, что утянул за собой буквально всю свою несчастную семью. Замучали и убили такого дядьку, сволочи, аж слезы наворачиваются...Да че там говорить.
Командиром LZ-127, естественно, был доктор Хуго Эккенер, он же президент «Аэроарктики», также на борту находился Линкольн Элсуорт, он же участник экспедиции Амундсена на дирижабле «Norge»; аэролог, профессор Павел Александрович Молчанов, инженер-воздухоплаватель Федор Федорович Ассберг и радистом был наш знаменитый Эрнст Теодорович Кренкель. На дирижабле было оборудовано почтовое отделение для обслуживания пасажиров и экипажа. Для обработки корреспонденции был разработан сопроводительный служебный штемпель (каше) полукруглой формы. На рисунке изображен дирижабль в лучах Северного сияния, рисунок обрамлен текстом на немецком языке: «Luftschiff Graf Zeppelin Polarfahrt 1931»; штемпель ставился на всех конвертах и открытках ярко-красной краской. Объем почтовой корреспонденции, взятой на борт, помимо научного груза, составил боле 300 кг..
Командиром LZ-127, естественно, был доктор Хуго Эккенер, он же президент «Аэроарктики», также на борту находился Линкольн Элсуорт, он же участник экспедиции Амундсена на дирижабле «Norge»; аэролог, профессор Павел Александрович Молчанов, инженер-воздухоплаватель Федор Федорович Ассберг и радистом был наш знаменитый Эрнст Теодорович Кренкель. На дирижабле было оборудовано почтовое отделение для обслуживания пасажиров и экипажа. Для обработки корреспонденции был разработан сопроводительный служебный штемпель (каше) полукруглой формы. На рисунке изображен дирижабль в лучах Северного сияния, рисунок обрамлен текстом на немецком языке: «Luftschiff Graf Zeppelin Polarfahrt 1931»; штемпель ставился на всех конвертах и открытках ярко-красной краской. Объем почтовой корреспонденции, взятой на борт, помимо научного груза, составил боле 300 кг..
Спецштемпель для гашения бортовой почты
дирижабля "Граф Цеппелин"
дирижабля "Граф Цеппелин"
Каше (спецштемпель) рейса.
Как отмечал еще в 1932г. журнал «Советский коллекционер», все ученые, находившиеся на борту, занимались гашением почты, почтовые работники не справлялись с громадным количеством почтовых отправлений. В общей сложности на «Цеппелине» находилось около 50 тысяч конвертов, которые надо было погасить до встречи с «Малыгиным». О штемпелях и о марках, находившихся на борту, упоминали почти все авторы многочисленных книг, посвященных экспедиции. Вспоминал о них в своих беседах и в мемуарах «RAEM — мои позывные» и Эрнст Кренкель. В свое время, не проявив к почтовым сувенирам особого интереса, Кренкель с грустью говорил впоследствии о своем упущении. Рассказывал он и о том, в каких трудностях проходило штемпелевание конвертов на борту дирижабля, мобилизованным для спешной работы участникам полета, не имевшим навыков в этом деле, пришлось нелегко.
После кратковременной остановки в Берлине, дирижабль, приняв дополнительную почту, прибыл в Ленинград. Здесь «Цеппелин» встречало более 100 тысяч человек, встреча была теплой и дружеской. На ленинградском почтамте 25 июля 1931 года проходило гашение спецштемпелем с изображением контуров дирижабля и с надписью на французском языке. Погашенную корреспонденцию приняли на борт дирижабля. Взяв почту для экипажа «Малыгина», он на следующий день стартовал с ленинградского аэродрома на север. 27 июля LZ-127 пролетел над Архангельском в направлении Земли Франца-Иосифа. Около шести часов вечера в бухте Тихой острова Гукера, входящего в архипелаг Земли Франца-Иосифа, дирижабль пошел на посадку.
После кратковременной остановки в Берлине, дирижабль, приняв дополнительную почту, прибыл в Ленинград. Здесь «Цеппелин» встречало более 100 тысяч человек, встреча была теплой и дружеской. На ленинградском почтамте 25 июля 1931 года проходило гашение спецштемпелем с изображением контуров дирижабля и с надписью на французском языке. Погашенную корреспонденцию приняли на борт дирижабля. Взяв почту для экипажа «Малыгина», он на следующий день стартовал с ленинградского аэродрома на север. 27 июля LZ-127 пролетел над Архангельском в направлении Земли Франца-Иосифа. Около шести часов вечера в бухте Тихой острова Гукера, входящего в архипелаг Земли Франца-Иосифа, дирижабль пошел на посадку.
В бухте Тихой, где незадолго до этого построили самую северную в мире полярную станцию, уже стоял «Малыгин», ожидавший намеченную встречу, и у организации специальной почтовой операции, еще не имевшей прецедента в истории есть свой мощный бэкграунд.
Приказом №НУД-169 по Наркомпочтелю от 13 июля 1931г. за подписью А.И.Рыкова, на ледоколе «Малыгин» открывалось специальное почтовое отделение, заведовать котормы был назначен Иван Дмитриевич Папанин, его помощником был назначен представитель Наркомпочтеля Константин Михайлович Петров. К выполнению важного задания работники созданного почтового отделения должны были приступить немедленно. На сборы давалось три дня. Местом сбора оборудования отделения и снаряжения работников был определен кабинет Управляющего делами Наркомпочтеля. Кабинет к концу сборов напоминал собою помещение штаб-квартиры какой-нибудь воинской части. По углам стояли винтовки, на полу лежали специально изготовленные брезентовые мешки для сдачи почты. Работники складов приносили бухты канатов на случай, если обстоятельства не позволят «Цеппелину» сесть на воду. Проверялись штемпеля, подбирались формы бланков для обработки корреспонденции. К 15 часам 16 июля сборы были закончены, оборудование и снаряжение погружено в почтовый вагон, и утром 18 июля Папанин и Петров были на «Малыгине», который ждал их в Архангельске на Красной пристани.
Им сразу же была предоставлена каюта для жилья, а утром следующего дня было отведено помещение для почтового отделения. Как только на дверях почтовой каюты появилась вывеска «Почта», к ней потянулись клиенты. Еще в Москве для передачи на «Цеппелин» было сдано значительное количество корреспонденции. Конечно, корреспонденция, которая должна была совершить путешествие на судне по льдам полярного моря и затем лететь 6000-8000 километров по воздуху, не могла быть деловой и срочной, за исключением адресованной на Землю Франца Иосифа и на полярную станцию «Маточкин Шар» на Новой Земле, где несли свою службу полярники. Отправителями почты были в большинстве своем филателисты или любители, желавшие послать письма, которые совершили бы такой огромный по расстоянию водно-воздушный рейс. Для Наркомпочтеля, Министерства почт Германии и Общества строительства дирижаблей «Zeppelin» (владельца воздушного корабля), как мы помним, корреспонденция имела довольно существенное коммерческое значение благодаря повышенному тарифу за пересылку. Напомним, по тарифам СССР стоимость пересылки письма была 2 руб. 35 коп., почтовой карточки — 1 руб. 30 коп., по почтовым тарифам Германии пересылка письма стоила 4 марки, почтовой карточки — 2 марки.
С большим трудом разместив мешки с почтой и оборудованием в небольшой каюте площадью около квадратной сажени (сажень 2,13 м), занятой к тому же подвешенной кроватью, диваном, умывальником и маленьким столиком, «почтовики» сразу по выходу в море принялись за обработку почты. Работа включала в себя проверку корреспонденции (вся корреспонденция, идущая из СССР, была заказной) сортировку по странам и городам, раскладку по видам (карточки и письма) и приписку к особым вкладным листам в соответствии с правилами обработки международной корреспонденции. Вся эта работа, осложненная теснотой помещения и жарой в каюте, была закончена к 23 июля. С этого числа началась приемка корреспонденции от команды и пассажиров, подготовка специальных мешков для заделки почты, выбор места для приема и сдачи обработанной корреспонденции и поиск способов обмена на случай непредвиденных обстоятельств.
Приказом №НУД-169 по Наркомпочтелю от 13 июля 1931г. за подписью А.И.Рыкова, на ледоколе «Малыгин» открывалось специальное почтовое отделение, заведовать котормы был назначен Иван Дмитриевич Папанин, его помощником был назначен представитель Наркомпочтеля Константин Михайлович Петров. К выполнению важного задания работники созданного почтового отделения должны были приступить немедленно. На сборы давалось три дня. Местом сбора оборудования отделения и снаряжения работников был определен кабинет Управляющего делами Наркомпочтеля. Кабинет к концу сборов напоминал собою помещение штаб-квартиры какой-нибудь воинской части. По углам стояли винтовки, на полу лежали специально изготовленные брезентовые мешки для сдачи почты. Работники складов приносили бухты канатов на случай, если обстоятельства не позволят «Цеппелину» сесть на воду. Проверялись штемпеля, подбирались формы бланков для обработки корреспонденции. К 15 часам 16 июля сборы были закончены, оборудование и снаряжение погружено в почтовый вагон, и утром 18 июля Папанин и Петров были на «Малыгине», который ждал их в Архангельске на Красной пристани.
Им сразу же была предоставлена каюта для жилья, а утром следующего дня было отведено помещение для почтового отделения. Как только на дверях почтовой каюты появилась вывеска «Почта», к ней потянулись клиенты. Еще в Москве для передачи на «Цеппелин» было сдано значительное количество корреспонденции. Конечно, корреспонденция, которая должна была совершить путешествие на судне по льдам полярного моря и затем лететь 6000-8000 километров по воздуху, не могла быть деловой и срочной, за исключением адресованной на Землю Франца Иосифа и на полярную станцию «Маточкин Шар» на Новой Земле, где несли свою службу полярники. Отправителями почты были в большинстве своем филателисты или любители, желавшие послать письма, которые совершили бы такой огромный по расстоянию водно-воздушный рейс. Для Наркомпочтеля, Министерства почт Германии и Общества строительства дирижаблей «Zeppelin» (владельца воздушного корабля), как мы помним, корреспонденция имела довольно существенное коммерческое значение благодаря повышенному тарифу за пересылку. Напомним, по тарифам СССР стоимость пересылки письма была 2 руб. 35 коп., почтовой карточки — 1 руб. 30 коп., по почтовым тарифам Германии пересылка письма стоила 4 марки, почтовой карточки — 2 марки.
С большим трудом разместив мешки с почтой и оборудованием в небольшой каюте площадью около квадратной сажени (сажень 2,13 м), занятой к тому же подвешенной кроватью, диваном, умывальником и маленьким столиком, «почтовики» сразу по выходу в море принялись за обработку почты. Работа включала в себя проверку корреспонденции (вся корреспонденция, идущая из СССР, была заказной) сортировку по странам и городам, раскладку по видам (карточки и письма) и приписку к особым вкладным листам в соответствии с правилами обработки международной корреспонденции. Вся эта работа, осложненная теснотой помещения и жарой в каюте, была закончена к 23 июля. С этого числа началась приемка корреспонденции от команды и пассажиров, подготовка специальных мешков для заделки почты, выбор места для приема и сдачи обработанной корреспонденции и поиск способов обмена на случай непредвиденных обстоятельств.
Спецштемпель для гашения бортовой почты
ледокола "Малыгин"
ледокола "Малыгин"
Так же, как и на "Цеппелине", на борту "Малыгина" имелся специальный штемпель (с контуром якоря) для гашения корреспонденции. Как и первый штемпель, предназначавшийся для гашения советской корреспонденции, принятой на борт «Цеппелина» в Ленинграде, ледокольный штемпель был выполнен по эскизу Завьялова. Известны две даты гашения спецштемпелей «Малыгина»; 18.7.1931г. (день выхода в плавание из Архангельска) и 27.7.1931г. (день встречи с дирижаблем в бухте Тихой на Земле Франца-Иосифа). Когда дирижабль под вечер стал опускаться на морскую гладь бухты, на «Малыгине» все было готово для обмена почты. Сразу после посадки «Цеппелина» в моторную шлюпку ледокола, уже загруженную мешками с почтой, сели несколько человек. Среди них находились Папанин, Нобиле и американский летчик Элсуорт. Обойдя льды, шлюпка подошла к гондоле дирижабля, сам обмен занял около 15 минут. С «Цеппелина» было принято 50 тысяч почтовых отправлений общим весом 300 кг, а с «Малыгина» сдана на дирижабль почта общим весом 120 кг. На всех письмах и открытках этого обмена стоит гашение с датой 27 июля 1931г.
Трасса пролета
дирижабля "Граф Цеппелин"
дирижабля "Граф Цеппелин"
Ледокол оставался в бухте до 31 июля, а затем взял курс дальше на север и достиг острова Рудольфа, расположенного в тысяче километров от полюса. 20 августа «Малыгин» вернулся в Архангельск, покрыв за месяц арктического плавания расстояние в 8 тысяч км. Дирижабль после обмена почтой в связи с плохой погодой быстро поднялся в воздух и направился по намеченному маршруту на восток. У частники эспедиции вели научные наблюдения в полете над островами Северной Земли и кромкой полуострова Таймыр. Впервые в истории науки выпускались радиозонды, производилась тщательная аэрофотосъемка, позволившая сделать ряд исследований и уточнений карты. От намечавшейся посадки у острова Домашний (архипелаг Северная Земля), где была полярная станция, пришлось отказаться из-за тумана. Во время полета над Карским морем 28 июля произошло небольшое событие в истории полярной почты. Дирижабль замедлил скорость, и над полярной станцией "Диксон" была сброшена на трех парашютах почта для начальника полярной станции острова Домашний Г.А.Ушакова. Начался второй этап маршрута, миновав западные берега Новой Земли, дирижабль отправился в обратный путь через Архангельск и Ленинград. К моменту прилета в Ленинград 29 июля 1931 было окончательно установлено, что посадку дирижабль делать не будет, в момент пролета над аэродромом с гондолы сбросили парашют с почтой ледокола «Малыгин».
Экспедиция завершилась 29 июля 1931г., когда «Цеппелин» приземлился на аэродроме Темпельхоф в Берлине. Подводя филателистический итог этого международного предприятия 30-х годов, следует иметь в виду, что маршрут воздушной трассы «Цеппелина» и морского рейса «Малыгина» проходил через следующие пункты «почтовой стоянки»: Фридрихсхафен — Берлин — Ленинград — Архангельск — Ленинград — Берлин —Фридрихсгафен. Таким образом, встречаются конверты и почтовые· карточки, прошедшие по следующим
девяти маршрутам:
(1) Фридрихсгафен -Берлин, (2) Фридрихсгафен -Ленинград, (3) Фридрихсгафен -Архангельск, (4) Берлин-Ленинград, (5) Берлин - Архангельск, (6) Ленинград -Архангельск, (7) Архангельск -Ленинград, (8) Архангельск -Берлин, (9) Архангельск -Фридрихсгафен.
Экспедиция завершилась 29 июля 1931г., когда «Цеппелин» приземлился на аэродроме Темпельхоф в Берлине. Подводя филателистический итог этого международного предприятия 30-х годов, следует иметь в виду, что маршрут воздушной трассы «Цеппелина» и морского рейса «Малыгина» проходил через следующие пункты «почтовой стоянки»: Фридрихсхафен — Берлин — Ленинград — Архангельск — Ленинград — Берлин —Фридрихсгафен. Таким образом, встречаются конверты и почтовые· карточки, прошедшие по следующим
девяти маршрутам:
(1) Фридрихсгафен -Берлин, (2) Фридрихсгафен -Ленинград, (3) Фридрихсгафен -Архангельск, (4) Берлин-Ленинград, (5) Берлин - Архангельск, (6) Ленинград -Архангельск, (7) Архангельск -Ленинград, (8) Архангельск -Берлин, (9) Архангельск -Фридрихсгафен.
ПО, франкированное полным беззубцовым набором
ПО, франкированное полным зубцовым набором
В Москве и Архангельске для передачи на «Цеппелин» было получено 7954 отправления, из них 3993 письма и 3961 почтовая карточка на общую сумму оплаты около 15000 рублей. Из корреспонденции, переданной на «Цеппелин» в Ленинграде, 19 заказных писем и 11 почтовых карточек были адресованы команде и пассажирам ледокола. Из числа иностранной корреспонденции, переданной дирижаблем на «Малыгин», оказалось 54 письма и 22 почтовых карточки. Всего с «Цеппелина» на ледокол было сброшено 18 мешков почтовой корреспонденции, из которых 3 мешка были беспорядочно набиты письмами и почтовыми карточками. Вложения остальных 15 мешков были подобраны и перевязаны, но письма не были отделены от почтовых карточек — шли вперемешку. Никаких сведений о количестве корреспонденции, переданной с «Цеппелина», получено не было. Всю необходимую работу по сортировке и подсчету корреспонденции выполнили Папанин и Петров. В результате оказалось, что всего с дирижабля было принято 38234 единицы, из них заказной корреспонденции 10677 отправлений, оплата которых составила свыше 20000 рублей. Общая же сумма оплаты корреспонденции, отправленной из СССР, прошедшей через почтовое отделение на ледоколе, составила свыше 35000 рублей. Общий объем корреспонденции, прошедшей почтовый обмен в отделении на «Малыгине» составил 46444 отправления. Переданная с дирижабля корреспонденция была адресована во все страны мира, но особенно много было отправлений в Америку, Германию, Голландию и Швейцарию.Также Необходимо добавить, что отправления с полярного полета LZ-127 невероятно популярны; такое ощущение, что все 400+ кг до сих пор крутятся на руках коллекционеров и добрая половина адресована профессору Визе. На всякий случай напоминаем, что беззубцовая франкировка отправлений встречается гораздо чаще перфорированной; отправления, франкированные полным зубастым набором есть редкость невероятная и доольно дорогая, особенно если сообщение не филателистическое, а написанное от руки и адресовано рядовому обывателю.
Поразительно интересные вещи об экспедиции мы смогли выловить в редчайшем исследовании, сделанном на основе впервые вводимых в широкий оборот документов двух федеральных архивов (ГАРФ и РГАЭ) касательно ранней истории «Интуриста». Как упоминалось выше в статье Сашенкова, ледокольный пароход «Малыгин», был зафрахтован «Интуристом» для проведения первой в истории научно-туристской экспедиции в Советскую Арктику летом 1931 года. Желающие могут почитать эту интереснейшую статью за авторством д.и.н, профессора Игоря Борисовича Орлова, снабженную исчерпывающей библиографией. Исследование просто изобилует сочными деталями путешествия и бытовыми подробностями жизни участников экспедиции, в том числе богатого иностранного туриста в идеологически ангажировнном путешествии на корабле, не предназначенном для туризма от слова совсем.
Всего на борту ледокола находилось 86 человек, из них 44 члена команды, 11 человек обслуживающего персонала и 31 пассажир. Среди путешественников было 10 корреспондентов и 3 работника звукового кино, в том числе из газет «Правда» (Павел Федрович Юдин), «Известия» (Михаил Давидович Ромм) и «Комсомольская правда» (Михаил Константинович Розенфельд) и фотокор «Союзфото» (Абрам Петрович Штеренберг), который нам очень скоро понадобится. Отдельно отметим, что составе экспедиции были писатель и путешественник Иван Сергеевич Соколов-Микитов описавший свои впечатления от Арктики в книге очерков "Белые берега".
«Малыгин» был выбран для научно-туристической экспедиции в Арктику по причине того, что уже имел опыт подобных плаваний: в 1928 г. ледокол принимал участие в поисках экспедиции Нобиле. У научного руководителя экспедиции, полярного исследователя и океанолога профессора Владимира Юльевича Визе, ставшего осенью 1930г. заместителем директора Всесоюзного арктического института, поход на «Малыгине» был третьим по счету. Помощниками Визе был известный полярник Николай Васильевич Пинегин и знаменитый итальянский путешественник Умберто Нобиле. Капитаном ледокола был «старый морской волк», капитан дальнего плавания и начальник отрядов арктических экспедиций Дмитрий Тимофеевич Чертков. Что касается остальных членов экипажа и пассажиров, то из открытых источников мы смогли установить, что на борту ледокола присутствовали два представителя «Интуриста», переводчик, довольно одиозная американка Эмма Дрессер с сыном, автоинженером Дэниелом, а также богатая эксцентричная американка, крупный девелопер Элизабет Паттерсон, одержимая идеей найти место крушения самолета Руаля Амундсена, плюс известный немецкий писатель и журналист Фридрих Зибург. Арктический тур для иностранцев даже включал охоту на белых медведей: всего было добыто 11 медведей и 6 северных оленей.
Экспедиция на ледоколе «Малыгин» была рассчитана не столько на финансовый эффект, сколько на презентацию достижений советского режима в условиях мирового экономического кризиса. Несмотря на бытовые и организационные недостатки, отзывы иностранцев об экспедиции в большинстве случаев были положительными. Зибург в своем поздравлении сказал, что «поражен энтузиазмом и оптимизмом советской молодежи. Я вижу, как Ваша страна под руководством Его (он указал на портрет Ленина) быстрыми шагами строит будущее вашей страны». В свою очередь, Нобиле заявил: «Путь, проделанный Малыгиным, был сопровожден огромными опасностями, где погибали ряд экспедиций и лучшие люди - это путь не только туристический, это путь имеет огромное научное и практическое значение. Я чувствую себя счастливым, что принимал в нем участие. Вечная заслуга «Интуриста» и Арктического Института, что они организовали и руководили этой экспедицией».
Всего на борту ледокола находилось 86 человек, из них 44 члена команды, 11 человек обслуживающего персонала и 31 пассажир. Среди путешественников было 10 корреспондентов и 3 работника звукового кино, в том числе из газет «Правда» (Павел Федрович Юдин), «Известия» (Михаил Давидович Ромм) и «Комсомольская правда» (Михаил Константинович Розенфельд) и фотокор «Союзфото» (Абрам Петрович Штеренберг), который нам очень скоро понадобится. Отдельно отметим, что составе экспедиции были писатель и путешественник Иван Сергеевич Соколов-Микитов описавший свои впечатления от Арктики в книге очерков "Белые берега".
«Малыгин» был выбран для научно-туристической экспедиции в Арктику по причине того, что уже имел опыт подобных плаваний: в 1928 г. ледокол принимал участие в поисках экспедиции Нобиле. У научного руководителя экспедиции, полярного исследователя и океанолога профессора Владимира Юльевича Визе, ставшего осенью 1930г. заместителем директора Всесоюзного арктического института, поход на «Малыгине» был третьим по счету. Помощниками Визе был известный полярник Николай Васильевич Пинегин и знаменитый итальянский путешественник Умберто Нобиле. Капитаном ледокола был «старый морской волк», капитан дальнего плавания и начальник отрядов арктических экспедиций Дмитрий Тимофеевич Чертков. Что касается остальных членов экипажа и пассажиров, то из открытых источников мы смогли установить, что на борту ледокола присутствовали два представителя «Интуриста», переводчик, довольно одиозная американка Эмма Дрессер с сыном, автоинженером Дэниелом, а также богатая эксцентричная американка, крупный девелопер Элизабет Паттерсон, одержимая идеей найти место крушения самолета Руаля Амундсена, плюс известный немецкий писатель и журналист Фридрих Зибург. Арктический тур для иностранцев даже включал охоту на белых медведей: всего было добыто 11 медведей и 6 северных оленей.
Экспедиция на ледоколе «Малыгин» была рассчитана не столько на финансовый эффект, сколько на презентацию достижений советского режима в условиях мирового экономического кризиса. Несмотря на бытовые и организационные недостатки, отзывы иностранцев об экспедиции в большинстве случаев были положительными. Зибург в своем поздравлении сказал, что «поражен энтузиазмом и оптимизмом советской молодежи. Я вижу, как Ваша страна под руководством Его (он указал на портрет Ленина) быстрыми шагами строит будущее вашей страны». В свою очередь, Нобиле заявил: «Путь, проделанный Малыгиным, был сопровожден огромными опасностями, где погибали ряд экспедиций и лучшие люди - это путь не только туристический, это путь имеет огромное научное и практическое значение. Я чувствую себя счастливым, что принимал в нем участие. Вечная заслуга «Интуриста» и Арктического Института, что они организовали и руководили этой экспедицией».
Встреча ледокола "Малыгин" и дирижабля "Граф Цеппелин" в бухте Тихая 27.07.1931г. [br] Фото А.П.Штеренберга
Под ленточку нам необходимо упомянуть о фоторепортерской работе одного из фотокоров экспедиции «Малыгина», Абрама Петровича Штеренберга. В те годы советский фоторепортаж еще не располагал столь богатым, как в настоящее время, опытом арктической фотосъемки. Проще говоря, никакого опыта в этой области не было. Штеренберг с честью справился с заданием и одним из первых должен значиться в списке наших советских арктических фоторепортеров. Одним из наиболее ответственных моментов в арктической работе Штеренберга была съемка встречи «Малыгина» с «Графом Цеппелин». Встречу надо было снять так, чтобы в кадре были и «Малыгин», и «Цеппелин», и медведь типичный арктический пейзаж. Абрам Петрович блестяще справился с этой задачей — сделал ряд кадров, в которых присутствует и «Малыгин» среди льдов, и пролетающий над ним дирижабль. Если бы марка не была в этот момент уже выпущена, можно было бы считать, что именно фото Абрама Петровича легло в основу композиции, сделанной Иваниванычем. Скорее всего, Штеренберг сознательно компоновал кадр по подобию марки Дубасова. Напоминаем, что про историю отрисовки миниатюры вы можете почитать в интервью юного еще Дубасова в самом верху страницы.
Тема освоения Арктики в 30-х годах была предельно актуальной. Яркие события, коих было немало, получали мощнейший резонанс в прессе, кинематографе, книгах, превращая и без того достаточно незаурядную фактуру в настоящие легенды. Таких событий в 30-х годах можно насчитать немало: одиссея Умберто Нобиле, дрейф "Седова", станция "Северный Полюс-1", трансполярные перелеты, челюскинцы. Без сомнения, встреча "Малыгина" и величественного "Графа Цеппелин" на земле Франца-Иосифа превратилась в легендарное событие немедленно после окончания полярного рейса, так что про это событие написан воз и маленькая телега.
Е.Сашенков. "Полярная Почта".
С.Евгенов. "А.П.Штеренберг".
Однако ж некоторая информация источников устарела, отдельные вопросы были непроработаны или неточны, да и новых фактов немало вскрылось с момента написания книг, чего уж там. Мы постарались максимально актуализировать информацию, устранить ошибки наших предшественников и собрать воедино максимум интересного, особенно в части филателистической и культурной составляющей рейса. С огромным удовольствием мы перелопатили гору материала и написали статью, скомпилировав богатые деталями источники ниже:
- Сайт "Полярная почта", "1931. Экспедиция на дирижабле "Граф Цеппелин".
- Статья Н. Лосич "История одной полярной экспедиции".
- Книга Е.Сашенкова "Полярная почта".
- Книга С.Евгенова "А.П.Штеренберг".
- Статья д.и.н, профессора НИУ ВШЭ И.Орлова "В стране ледяного ужаса".
- Статья С. Шарова "Ледокол «Малыгин» - почему филателисты знают больше других".
